АВТОР ЧИТАЕТ ВСЛУХ

Мне посчастливилось беседовать с Самуилом Яковлевичем Маршаком. Он был уже тяжело болен. Без общения с людьми, вероятно, он не мог обойтись и поэтому согласился встретиться с «телевидением».

Писатель сидел в затемненном коридорчике «Барвихи». Голова была чуть наклонена набок, глаза закрыты. Лицо мертвенно-бледное, не то задумчивое, не то в полудреме. Услышав шаги, он поднял голову.

Извините, не побеспокоили?

Нет, нет, что вы! Я ждал.

Встал и, как-то галантно протянув руку вперед — «Прошу!», показал на дверь своей комнаты.

В палату, которая, скорее, напоминала кабинет, вошла сестра со стаканчиком в руке и направилась к столику, стоявшему где-то в углу комнаты. Маршак очень сосредоточенно проводил ее глазами, точно ему было важно, чтобы сок был поставлен именно там, где стояли другие склянки и стаканчики с соками и лекарствами,— он проверял свое слабеющее зрение.

Как вы себя чувствуете?

Спасибо. Теперь лучше. Вот только глаза...— Сказал без интереса, ответил так, из вежливости. И сразу же заговорил о поэзии, о Пушкине, Шекспире. Цвет лица стал живым. Читал свои стихи мягким, глуховатым, усталым, характерным маршаковским голосом. Заговорили об авторском чтении. Маршак признался, что не очень  любит,  когда  читают  актеры,  всегда  интереснее чтение авторское.

Он рассказал, как его пригласили в Малый театр на репетицию пьесы «Умные вещи». Репетиция была застольная, и актеры в присутствии  автора, застеснявшись его, читали  тихо  и  мягко.  Автор остался доволен. Но как только режиссер, извиняясь, сказал, что это только наметка, эскиз, Маршак замахал руками: боже сохрани, ничего больше не надо...

Он очень боялся актерского нажима, аффектации, то есть того, чем грешат многие исполнители литературной эстрады, о которых еще Станиславский писал: «Меня приводят в ярость актеры, декламирующие с разрывным темпераментом Некрасова или Алексея Толстого. Я не выношу их отчеканенной дикции, отточенной до колючей остроты и назойливой четкости».

И все же, насколько я понял, Самуил Яковлевич говорил тогда не только о плохом актерском исполнении. Он имел в виду то, что авторское чтение уже само по себе имеет преимущество. В тончайших акцентах, в интонациях, в ритмике подачи слова создатель как бы раскрывает внимательному слушателю то, что находится между строк произведения.

Лет десять назад мне пришлось делать литературный портрет Леонида Леонова. Первую часть передачи — телерассказ о творчестве — исполняли актеры: играли отрывки из спектаклей по пьесам Леонова, читали, инсценировали куски прозы писателя. Из полутора часов всей передачи композиция занимала один час. Полчаса остального времени должен был читать главы из «Русского леса» сам Леонов. Признаться, мы волновались: не будет ли скучно после игры актеров чтение автора? Но больше нас сомневался сам Леонид Максимович, он очень упирался, не хотел читать, ссылаясь на нездоровье, на плохую дикцию, и искренне считал, что читать ему не следует — будет скучно. Мы все же настояли на чтении автора и сделали все, чтобы убедить его дать согласие.

В результате композиция была неплоха, актеры хорошо играли, но все же это не шло ни в какое сравнение с леоновским чтением — темпераментным, ярким. Выпукло, в особом свете предстали своеобразные характеры прозы Леонова, ее язык, который в чтении Леонида Максимовича становился еще пленительней и сочней.

Современники вспоминают, как мастерски и выразительно читали свои произведения Бальзак, Гоголь, Маяковский, Есенин...

А. Февральский, близко знавший Маяковского, вспоминает, как поэт читал в Театре Мейерхольда свою пьесу «Клоп».

«С первых же слов захватили сатирическая мощь пьесы, яркость характеристик, блеск остроумия, оригинальность общего замысла и отдельных положений, выразительность языка, которая превращает реплики в снайперские меткие афоризмы... Поэт-чтец нес слушателю мысль, усиливая ее воздействие звучанием слова... Без всякого преувеличения — собравшиеся слушали пьесу затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова... А когда Маяковский кончил читать, слушатели устроили ему восторженную овацию»2. «На фоне тогдашней поэзии,— пишет в другом месте Февральский,— Маяковский резко выделялся не только всем характером своего творчества, но и манерой чтения...»3.

«Как отличалось чтение Маяковского от чтения Блока! Не забыть прекрасного бледного лица Блока, не забыть ровного, однообразного, неторопливого течения его речи. Он читал свои стихи почти без ударений, почти не повышая и не понижая голоса. Его чтение увлекало какой-то цепкостью слов, нанизываемых одно на другое, своей особой тихой музыкой»4.

О том, как превосходно читал свои стихи Павел Коган, рассказывает Сергей Наровчатов: «Это была, разумеется, не актерская манера чтения, а своя собственная, поэтическая, но восприятию его стихов она способствовала как нельзя лучше. Когда он читал, у меня возникало ощущение того, что распрямляется, медленно и неуклонно, сжатая под огромным давлением металлическая спираль»5. (Кстати, сегодня все больше и больше актеров стараются в исполнении стихов приблизиться к интонации поэтического чтения.)

В своей книге «Наедине с осенью» К. Паустовский, вспоминая о том, как Гайдар читал свои повести наизусть, спокойно и уверенно, страницу за страницей, отмечает и другой тип писателя, который, прежде чем читать, торопливо закуривает, причем папироса у него тут же тухнет, говорит несколько невнятных слов о том, что не умеет читать, что рукопись еще сырая, и после этого начинает читать хриплым прерывающимся голосом 6.

Но даже в таком чтении автор интересен. И в неброской манере можно уловить внутреннюю интонацию вещи. Потому-то драматические актеры любят, когда пьесы читают труппе сами драматурги.

«Примеряя «Онегина» на исполнение,— пишет Владимир Яхонтов,— я очень жалел, что никто из нас, моих сверстников, не мог слышать Пушкина и даже представить не мог его авторского чтения... Мне было это очень нужно, потому что никто, кроме автора, не мог бы дать верного ключа. Я это знал по собственному опыту, слушая Маяковского»7.

Не только актеру, но и простому читателю интересен голос автора. Любопытно: одно из польских издательств, как об этом сообщала печать, выпустило сборник стихов с приложением пластинки — автор читает несколько стихотворений. Чтение поэтов, записанное на пластинки, охотно раскупается любителями литературы. Этой звуковой антологией заинтересовались и критики — уже пишутся обстоятельные и серьезные статьи, в которых анализируется авторское звучание поэзии. Как полнее раскрывается в таком чтении индивидуальность поэта, своеобразие его произведений!

Эта все возрастающая заинтересованность звучанием авторского голоса коснулась пока что только поэзии. На телевидении поэты давние и частые гости. Формы их участия в передачах разнообразны. Когда-то была рубрика «5 минут поэзии»: Заставка, музыка, в кадре — поэт. Он читал два-три новых стихотворения. И все. Каждый раз в семь часов вечера один-два раза в неделю — только пять минут, и все-таки передачу заметили и зрители и пресса. Кстати, ушла на убыль эта рубрика после того, как к ней подключились актеры, стали ее основными исполнителями — они наспех выучивали нужные к дате стихи.

Другая форма — «Час поэзии», своеобразный клуб, в который на один час собирались поэты, чтецы, композиторы, певцы, исполнявшие романсы и песни на стихи поэтов. Тогда здесь впервые молодой М. Таривердиев показал свои музыкальные монологи на слова Маяковского, много песен исполнял Марк Бернес. И все же главным было чтение стихов самими поэтами. Собирались разные поэты Москвы, гости из союзных республик, зарубежные поэты, гостившие у нас. Здесь читал свои стихи Пабло Неруда. Бывали и другие поэты мира, переводы которых читали Л. Гинзбург, В. Левик, В. Кудинов. Между чтением стихов проходили короткие, но интересные беседы.

Ежемесячная эта передача была серьезна по содержанию, строга по стилю. Она отличалась, например, от другой передачи, которая называлась «Мы помним дороги», в которой поэты встречались с актерами и в непринужденной, товарищеской обстановке вспоминали военные дни, смешные, грустные боевые эпизоды, читали стихи. В этой атмосфере непосредственного, теплого общения могли быть сюрпризы: известная эстрадная певица вспоминала, как она, молодая театральная актриса, была на одном из участков фронта, как их бригада встретилась с очень популярным тогда поэтом Константином Симоновым и как она волновалась, когда должна была под гитару петь ему свои песни.

— Так это были вы? — спрашивает присутствующий на передаче поэт. Оживленная, взволнованная реакция.

Сидевший рядом с Симоновым Борис Слуцкий мог запросто предложить: «Товарищи, конечно, у каждой передачи есть предел времени, но давайте скинемся по минутке и пусть Кира споет нам то, что пела тогда...»

Эта передача стала основой «Театральных встреч», любимых телезрителями и сегодня. Обаяние интимного, раскованного общения все больше привлекало телезрителей к поэзии, умножало ее почитателей.

Леонид Мартынов писал:

 «Что-то

              новое в мире.

Человечеству хочется песен.

Люди мыслят о лютне, о мире.

Мир без песен не интересен».

 

Поэзия расширяет круг представлений о жизни, развивает художественное чутье, учит понимать красоту природы, величие и сложность души человека. По живому интересу к поэзии видно, как вырос наш современный читатель, как велика его тяга к духовному обогащению. Да, мир без песен не интересен. Я был свидетелем того первого вечера поэзии в Лужниках, где выступали поэты маститые и молодые. В огромном зале присутствовало более пятнадцати тысяч человек — сам по себе факт, не имевший прецедента. Но кому удалось подсчитать, сколько людей слушали, смотрели этот вечер по телевидению? Тогда это было событием. Теперь же огромная аудитория телезрителей систематически смотрит обширные репортажи праздников поэзии, посвященные Пушкину, Некрасову, Есенину.

Но это уже другое — это репортаж, в котором отражена не столько поэзия, сколько атмосфера самого праздника. Телекамеры больше фиксируют слушающих, чем говорящих, здесь много общих планов — зала или природы — мест действия поэтического праздника, которые подчеркивают его масштабность, грандиозность.

Телевидению все же органичнее интерес к индивидуальности поэта, его творчеству. Именно с этой целью литературный отдел Центрального телевидения организовал цикл передач, в которых поэт остается один на один с телеаудиторией в течение более полутора часов — читает свои стихи, размышляет о жизни и литературе.

Любопытной формой звучания поэзии мне кажется и такая, когда не актеры, а современные поэты читают стихи Пушкина, Лермонтова, Маяковского, Хлебникова и других. Особенным проникновением окрашено их чтение стихов погибших на войне поэтов.

Поэты выступают не только в студии или на литературных вечерах, которые транслируются. Режиссеры и операторы приходят к поэтам домой, в их кабинеты, в дома творчества, снимают их в лесу, в степи.

Да, поэзия на телеэкране звучит часто и разнообразно. С прозой все сложнее. Перед телезрителями выступили такие крупные мастера прозы, как К. Федин, К. Симонов, А. Марков, А. Чаковский, С. Алексеев, В. Кожевников, С. Антонов, В. Липатов и другие. К сожалению, писатели пока читают лишь отрывки из известных читателю книг. Сейчас еще психологически трудно представить себе такое положение, когда крупный писатель решился бы отдать на суд телезрителей свое новое произведение.

— Позвольте,— скажет писатель,— а зачем это делать? Книга-то и создается затем, чтобы писатель остался один на один с читателем, неторопливо, вдумчиво вникающим в суть произведения. Читатель может остановиться в чтении, где ему будет удобно, вернуться к непонятой или понравившейся ему странице. Все это, несомненно, так. Но послушаем Твардовского: «Первый признак настоящей доброй прозы — это когда хочется ее прочесть вслух, как стихи, в кругу друзей или близких, знакомых или, наоборот, людей малоискушенных — реакция таких слушателей иногда особенно показательна. Мы можем только пожалеть, что так редко прочитываем вслух рассказ или хотя бы страничку-другую из рассказа, повести, романа наших современников — в кабинете или редакции, в кругу ли семьи или на дружеской вечеринке. Это у нас как-то даже не принято, и сами прозаики, увы, не настаивают на этом... То, что проза наша лишена такой активной, незаменимой формы распространения, как непрофессиональное чтение вслух, объясняется заметным упадком ее культуры» 8.

Телеэкран предлагает восполнить этот пробел. На телевидении писатель имеет возможность читать одному, а слышать и видеть его будут очень многие. Они не останутся равнодушными к дальнейшей судьбе произведения. Откликов и пожеланий будет предостаточно, и, несомненно, они окажут пользу писателю. Ведь и после журнального варианта вещи писатель еще много работает до выхода ее отдельным изданием.

Выступление писателей со своими произведениями не входит в противоречие с читающими актерами, на долю которых остается достаточно литературы современной и классической. Мы знаем, как высоко оценивали мастерство чтения актеров крупнейшие писатели: Гоголь — Щепкина, Чехов — Москвина, Маяковский — Яхонтова...

И все же, когда звучание того, что написано писателем, соединяется с его личностью, то эффект восприятия книги, впечатление от нее значительно усиливаются.

К тому же чтение на телеэкране имеет еще ряд преимуществ. Писатель может прокомментировать свое произведение. Так, А. Чаковский перед чтением «Блокады» рассказал о жизненных и документальных источниках романа. С. Антонов воспользовался по ходу чтения иллюстрациями своей книги. В. Липатов «объединился» с актером П. Черновым — с помощью режиссуры этот дуэт в «Монологах» прозвучал убедительно и оригинально. Шаги первые, робкие. Тут нужно поискать, подумать о времени, когда писателю лучше всего появляться перед телезрителями, о характере интерьера, в котором ему предстоит читать, о свете, о графических и музыкальных отбивках — все это, примененное со вкусом и в меру, могло бы помочь писателю быть на экране раскованным и органичным, сделать его чтение доходчивым и выразительным. Все это важно. Но важнее все-таки — с чем прозаик выходит к телезрителям, своим читателям.

Обычно на литературных вечерах поэты читают свои стихи, а прозаикам остается только говорить о том, как была написана книга, или делиться замыслом будущего произведения. Но вот на одном из таких вечеров Константин Симонов нарушил традицию и стал читать прямо с трибуны главу из нового неопубликованного романа. И это было самое интересное на том вечере. Большой переполненный зал слушал сосредоточенно и напряженно. Убежден: если бы на телеэкране в одно и то же время, из вечера в вечер, главу за главой писатель читал бы свою новую книгу — современную, увлекательную, с волнующей проблемой, живыми характерами,— это, несомненно, оказалось бы не только литературным, но и общественным событием.

Когда-то Гоголь радовался началу публичного чтения произведений русских писателей. Круг слушателей, однако, был узок. Теперь, как говорил Маяковский, «счастье небольшого кружка, слушающих Пушкина, привалило всему миру». И этим надо воспользоваться...