ГЛАВА: КАК РИТА ОБОЗНАЛАСЬ

 

– Хороший день, – сказала Рита, – как раз такой, какой нужен. Холод сегодня, и ветер дует. – Все это она констатировала, открыв окно и высунувшись в него по пояс.

Яя ушла «на работу» одна.

Рита вышла на улицу. За ней уцепился мужчина с портфелем и со словами:

– Вы такая элегантная. Она сказала:

– Что?

– Вы такая элегантная, – повторил он.

Она отмахнулась от него. Он отвязался, а какой‑то молодой парень, только ростом и волосами похожий на Алешу, погнался за ней, говоря:

– Девушка! Девушка! Он ей понравился.

– Алеша? Где ты сейчас живешь? – спросила она его.

Сели на метро. Она держала его все время за руку и почему‑то говорила с ним иногда с акцентом, будто нерусская. Потом теряла акцент.

…Рита: Знаешь, отчего я с тобой пошла? Ты похож на одного… Я просто ошиблась! Хотя с какой стати я должна тебе открывать тайну? Мне тебя совсем не жалко.

Первый: А почему меня должно быть жалко?

Рита: Ты, наверно, родился в деревне, да?

Первый: На! – протягивает ей паспорт. – Только твой паспорт теперь недействительный.

Рита: Да? – Она стала разглядывать свой паспорт. – А что это он какой‑то черный?

Первый: Это я его пробовал поджечь. Не получилось…

Рита: Как, поджечь мой паспорт?!! – В темноте она стала вглядываться в парня, а он стал отступать, отступать в темноту и растворился на пустыре недалеко от дороги.

Рита посмотрела на небо – отыскала свою дрожащую, как студень, звезду.

Навстречу выбежала ничейная собака.

– О! – Сказала ей Рита, как будто давно знала ее. Та дала себя погладить, потом куснула за туфель, Рита стала выдергивать из ее пасти свою ногу, но та не отдавала, а грызла, как кость из супа. Рита еле вырвалась и побежала, собака гналась за ней лишь до кустов, а заросли ее саму напугали, и она встала, весело и смело глядя на покусанную Риту, как молодом хулиган, не способный еще на подготовленное убийство.

Рита очнулась у стены рядом с пустырем. Метрах в десяти светился фонарь в ночи. Она поднялась с колен, поднимая за собой сумку, сорвала и прижала живой прохладный цветок ко лбу.

– Невозможно мне, невозможно… – Произнесла она.

Однажды с ней уже было такое – она нашла себя в три часа ночи у магазина «Диета», наряженная скопировано, как одеваются семейные женщины для покупки продуктов – даже черную, матерчатую и давно потерянную авоську она сжимала в руках. Был мороз, на себе она несла тяжелое зимнее пальто с воротником из водяной крысы, длинные волосы которой выпадали целыми прядями, как из облученного человека. Несколько молей вылетели из воротника к крупным снежинкам. Рита поглядела на вывеску, где указывались часы работы магазина, но внутри головы Мозгами не могла узнать, во сколько же он открывается и закрывается. Глядеть – не обязательно понимать.

– А! – сказала она, решив не заостряться.

На электрических часах под фонарем показывало три .минуты третьего. Она сунула руку в карман, ключи радостно звякнули прямо по ее стучащему сердцу. Отсюда, с крыльца магазина, был виден их дом – горели только окна соседа без штор. Рита вздрогнула – раскачиваясь в проеме, висел черный пиджак с брюками, без головы, будто жилец повесился на портьере или на короткой веревке. Со второго взгляда она углядела, что костюм пустой и болтается от сквозняка на вешалке.

«Так что же, – начала Рита уже про себя, – я оделась в темноте, так, может, я хотела занять очередь за чем‑то важным заранее?» – И она никак не могла ни вспомнить, ни придумать, что за такой продукт? – «И ведь я не пью, мне пить нельзя, и не война идет, и я – не моя бабушка, которая по старой памяти могла так выбежать…» Она потопала по скрипучему снегу.

боясь встретить при таком «позоре» знакомого или незнакомого, чтобы не быть убитой. В подъезде она пересчитала взятые с собой деньги – их хватило бы ровно на хлеб. «Значит, я пошла за хлебом, – поняла Рита, – но ведь я его не ем!» Она поднялась до дверей квартиры. «А кто его ест? Из всех – Алеша не ест, лишь гости едят, но все такие разбалованные, никто специально хлеб не просит, так берут рукой, даже не посмотрев, если стоит тарелка с ломтями рядом. Могу вспомнить нескольких, кто ценил хлеб, но вот один был из той недавней книжки про актрису, там было большое про него описание, как он все ел с черным хлебом, а особенно борщи. А другие любители и домой к нам никогда не пробирались… Так кто же меня послал за хлебом?»

Она открыла дверь, счастливо подумав про ключи, что «подошли».

Алеша в ту ночь не присутствовал, и узнал от соседа, мимо окон которого уже пробегал ненайденный «заложник», и вот теперь он доложил про Риту: «В три часа ночи стояла под „Диетой" с черной сеткой, "а потом вернулась, вся мокрая, и с кем‑то разговаривала, и кто‑то ей отвечал».

– Кто? – спросил Алеша, но не из ревности, а вычисляя врагов, которым был должен.

– Женщина. С таким же голосом, как у нее самой.

– Неправда, – сказала Рита. – Я была совсем одна!

Рита с сожженным паспортом добралась до дома к пяти утра. Она села на кухне, чтобы не разговаривать с Яей, но та пришла сама, села напротив:

– Я встретила и разговаривала с русскими спортсменами. Хоккеисты. Мне их жалко. Они такие скромные, печальные, грустные и милые и в самой темной одежде! Если бы я была богатая, я бы вышла замуж за русского. Потом я вспомнила, что здесь я редко встречала доброго, застенчивого и печального парня. Почти их нет! Я думала о тебе, если ты здесь, Рита, останешься, а я уеду, что с тобой будет! Ну, наверно, то же самое нелегкое. Помнишь, ты хотела летать туда‑сюда? Ох, мужчины будут против из‑за денег! Я знаю! Несмотря, если муж и жена любят друг друга, все равно они считают монеты между собой, чтобы они – наравне. Рита, что ты как настоящий поэт, все время расстраиваешься?!! Я почти ничего не реагирую!!!