В РЕСТОРАНЕ

 

Рита не сразу заметила, как в зал прошли несколько приятелей Михаила. Встали у стены. Послали заказ через самого маленького парня. Полупридушенным голосом он сказал ей, когда она наклонилась к нему со сцены:

– Серебристое крыло.

– Что, мальчик?

– Серебристое крыло… просим. Заказываем тебе. Давай, Рита! И она запела:

– Я СИЖУ И СМОТРЮ В ЧУЖОЕ НЕБО ИЗ ЧУЖОГО ОКНА И НЕ ВИЖУ НИ ОДНОЙ ЗНА‑А‑КОМОЙ ЗВЕЗДЫ…

На втором куплете ребята поднялись к ней на сцену и хором стали петь припев, а потом уже всю песню, кто во что горазд.

После песни, не кланяясь, с достоинством покинули сцену и каждый, проходя мимо, говорил ей кто глядя прямо в глаза, кто не глядя, но одну и ту же фразу:

– Прощай, Ри!

– Прощай, Ри!

– Прощай, Ри!..

Она догнала самого маленького из них. Схватила его за рукав в коридоре.

– Мальчик, мальчик, где Михаил? – Тот дернулся из ее рук, опустил голову.

– Где Михаил?

– А что, – сказал он медленно, – разве ты ничего не знаешь?

– А что? – испугалась Рита.

– Михаил умер. Двадцать пятого числа. У него все полопалось внутри. – Он поглядел в сторону своих товарищей, исчезающих один за другим в дверях, и дернулся опять. Она уже не держалась за него.

Зашла из коридора в первую же дверь. Это была маленькая подсобка со стулом, свисающей голой лампой к самому лицу, на полу стояло несколько ящиков с бутылками. Рита села, сжав руки. Стала раскачивать стены вокруг себя, закачалась лампочка, задребезжали бутылки, одна‑единственная беззвучная черная слеза катилась у нее из глаза, один из ящиков разбился… Она подняла с полу уцелевшую бутылку.

Вышла в коридор. Потащилась к выходу, наткнулась на дверь с директорской табличкой с оторванными теперь почти целиком буквами – осталось только три «…Бог…».

Дверь, скрипнув, отошла. Оттуда замерцал белый свет. Она вошла внутрь. Посередине комнаты сидел красивый молодой мужчина в светлом костюме‑тройке, может, несколько тесноватом или облегающем, и с тросточкой. У него было усталое, утомленное лицо. Отовсюду летел ветер. Подвывал… Сложив руки на шее, Рита проговорила:

– Я прошу вас, я умоляю, только один раз! Только один раз!

– Нет, я не могу это выполнить! (Видимо, он делает усилие, чтобы проговорить это.)

И исчезает.

 

Она вышла на улицу, не надевая пальто, но не оставляя бутылку, в концертном платье, хотя было холодно. Став несчастной влюбленной, она замечала только влюбленных или несчастных, а они, как нарочно, попадались ей на пути. Одна, другая парочка. Бурят с буряткой: она со счастливым лицом дала ему свой палец с остро отточенным ногтем, и он ими вычищал себе свои ногти… Протащилась ничейная собака, которая тоже принадлежала к беззащитным. Старушка, непонятно что выискивающая в столь поздний час… Мелькнул между домов в переулке тот усталый парень в коротковатых светлых брюках. Она погналась за ним в ту сторону, но никого… Пурга. Поземка. Этим переулком она вдруг вышла на огромное взлетное поле… Села на лавку. Вдалеке с полукруглого края земли беззвучно взлетали самолеты.

Пошел крупный, как в опере, снег. Засияли звезды и луна. Ноль ветра. Она отхлебнула из бутылки – озноб прошел, изображение в глазах промылось, засверкало. К Рите стали слетаться вороны.

Одна, другая, третья, перекаркиваясь, они стали ходить вокруг нее, словно что‑то ожидая. Одна из ворон запрыгнула своим вороньим телом к Рите на скамейку, стала приглядываться к ней, потом вдруг перешла через Ритины колени на другую половину скамейки. Ее когти чувствовались сквозь юбку. Рядом на самый край скамейки сел мужчина, одетый в шуршащую болонью курточку, бедные ботинки, тонкий шарфик свисал с шеи. Свои замерзшие красные руки он прятал в карманы на животе. Голова непокрытая. Он только один раз тяжко вздохнул и сидел тихо, беззвучно, закрыв глаза. Вид у него был одинокий, заброшенный, и идти ему было некуда…

Когда Рита очнулась – приближался рассвет. Мужчина, скрючившись, как в коконе, лежал на скамейке. Она наклонилась над ним. Снег падал ему на лицо и не таял.

– Открой глаза! Открой глаза! – страшно закричала она незнакомцу и затрясла за твердое, как ледышка, плечо. Замерзшая материя на куртке топнула, и Рита увидела, что под ней – только голое худое тело, а кожа покрыта кристаллами льда, совсем промерзла. Упавшая рука как была согнута, так и не разгибалась, большая, свернутая, распухшая, как боксерская перчатка. Шарф шевелился на земле. Она подняла и замотала ему руки. Оглядываясь, закричала: – Помогите, помогите!.. – Вороны разлетелись. Взлетное поле с самолетами растворилось из‑за сплошного снегопада. Мужчина не просыпался, заваливаясь все сильнее и сильнее на бок, и не было сил удержать его.