‑«ПРОЩАЙ, ГОСПОДИН!»

 

Уже наступала ночь, когда они вошли в Ритину квартиру. С кровати повскакивали и разбежались в разные стороны и в окно несколько котов. В квартире – разруха. Вслед за Господином с Ритой трое мужчин внесли много‑много цветов в вазах, заставили ими всю комнату, ушли не прощаясь. Господин подробно закрыл дверь на все замки и засовы. Рита покорно сидела за столом и шевелила пальцем сломавшийся бутон от розы. Иногда принималась петь.

Господин: Сейчас выпьем шампанского.

Рита: Нельзя пить цветную воду.

Он сел за стол напротив нее.

Рита (разглядывая его): Здравствуйте. Вас, наверно, разыграли, но мы не знаем, кто вы такой, – вдруг сказала она, как в радио.

Господин горестно вздохнул, открыл бутылку шампанского.

Господин: Какой тост?

Рита: Тост, но ты его не расшифруешь никогда.

Господин: Какой?

Рита: За потерянный солнцем рай!

Он выпил один. Вытер сухой рот.

Господин: Я люблю тебя.

Рита: Любовь… ну, это не мясо, но что‑то кровавое.

На рояле под стеклом лежала посмертная маска и руки Ленина.

Рита (склоняясь над маской): Родина превыше всего. Рыба в воде, мои серьги со мной. Давайте, спрашивайте меня, я перечислю свои незаживающие раны. И ничего с ними нельзя поделать. Я ими ранена. (Пауза, опять заговорила, быстро‑быстро.) Имела склонность к поджогам, была чувствительна, если вдруг не замечали и не ценили – сразу внутренне плакала. Возбуждалась, когда били по лицу, несильно!.. Старея, научилась ценить молодую кожу на молодых лицах, даже прыщи казались показателем здоровья. Когда хватали за волосы на затылке, как кошку, цепенела, становилась ручной… А вы выдирайте, выдирайте поразившие вас фразы!

На столе она нашла рассыпанные таблетки, проглотила одну. Остальные Господин поспешно смахнул на пол.

Рита: Таблетка – это как стакан водки, который пьют за упокой души. Надоело говорить внутри себя, поэтому‑то я с вами. И не мешайте моей искренности повторять эти мои слова.

Господин: Любимая.

Рита: У нас похожи с ней голоса.

Господин: С кем?

Рита: Уходишь из дома, возвращаешься, а они выпили без тебя полвазы воды, неприятно мне, что они что‑то делают без меня, – сказала она про букет цветов в банке.

Он подошел к окну. С высокого этажа открывалась вся Москва.

Рита: Не смотри в окно на дорогу! Потому что там лежат сбитые собаки и кошки. Их никогда не прячут. Рассматривание мертвого старит – я всегда отворачиваюсь!

Господин: Посмотри, что с тобою стало. Что у тебя с рукой?

Рита: Это вместо бриллиантов! (Поправляет бинт на ране.)

Господин: Как ты будешь без меня?

Рита: Я же вам написала письмо на лобовом стекле машины. Прощальное письмо!.. Уже давно без вас!

Он одел, вздыхая, свои зловещие очки.

Рита: Раз так, то так. Раз так, то так. Девушка в белом. Иногда девушка в красном. Успокой себя сама, говорю я себе.

Господин: Я в тебе не ошибся. Иди сюда.

Рита: Эх, кончается работа…

Он стал закатывать ей рукав.

Рита (кричит и сжимает колени): Только без взаимности!

Господин (разглядывая ее руки в болячках, царапинах и ссадинах): Отчего у тебя такие руки?

Рита (быстро): Уже спрашивали! Я работала в саду.

Он крепко схватил ее за запястье.

Она закричала, стала руку вырывать, он ее крепко сжал.

Рита: Нет такой Богини, которая бы вступилась за меня хоть на час!.. Где она? Нужна Новая Богиня для такой, как я… А что, у меня нет последнего желания?!!

Господин (покрываясь испариной, нервничая): Желания не выполняем.

Рита (тихо‑тихо): Спасите. Спасите. И никто не спасает меня.

Господин выливает коричневую жидкость в тонкую рюмку.

Господин (показывает на склянку): Это от Михаила. Он передал.

Это вдруг успокоило Маргариту. Она покорно вздохнула, положив руки на колени.

Рита: Спасибо. Спасибо. Какое спасибо!.. Смерть, она как сестра мне. Девушка в белом. Не страшная, а хочется обнять ее и прожалобить: «Ты люби‑ишь меня? Ну отчего ты оставила меня? Отчего ты больше не любишь меня?» Смерть – вечная девушка, она просто невинна! Другие боятся, не готовы вообще, а я нет – я готова. Нет смерти для меня. Нет смерти для меня… – зазаклинала она.

Господин: Откуда ты знаешь эти слова?

Рита: Мишины… Я ведь люблю его. А ты?

Господин (через паузу): Если бы все можно было вернуть.

Рита: Можно! Можно! (Опять читает стихи.)

 

Ночью она отправляется в путь.

Куда она?

Ее не свернуть!

 

Читай эти стихи, и все про меня поймешь!

Господин: Да. Я был несчастен тогда, но сейчас, из моего теперешнего несчастья, мне кажется, я был очень счастливым.

Рита: Я к зеркалу. Мне хочется красивой!.. (Она не договорила. Встала.)

Он отпустил ее, достал пронзительно белый платок, стал вытирать лицо. Она завернула за угол коридора, подошла к огромному старому зеркалу. На подзеркальнике лежали шпильки и расчески – она накрасила губы, брови, стала пудриться…

Присмотрелась к своему отражению в зеркале, поцеловала его. Вдруг отражение ее устремило на нее горестный взгляд вперед, ее прекрасная голова высунулась по плечи из зеркала. Потом и вся она выпрыгнула, схожая с Маргаритой во всем.

Они обнялись, слезы черными линиями лились у обеих из глаз при встрече и прощании.

Двойник (сверкающим, как из снега, невероятным голосом): Я умру вместо тебя.

И она подтолкнула ее – Рита вошла в зеркало.

Двойник прощально улыбнулся.

– Прощай, Ри!

 

Рита, прижав руки к горлу, пошла в глубь зеркала, расступавшееся в огромный зал. Вдали вспыхивали огни. Она прошла через дождь, снежную вьюгу и огонь, и платье ее изменилось на сверкающее, как будто из металла. Она оказалась у себя во дворе – огни подавали ей знаки.

 

Ночь стояла в мире, ее единственное окно мутно светилось, как будто в нем что‑то варилось – за плотно сшитыми портьерами на кровати как будто спала лже‑Рита с накрытым белым платком лицом. Сам же Господин сидел жив и невредим – укол ему всегда приходился впрок, есть такие люди – несмертные.

Посидев, он подошел к окну и вдруг с ужасом увидел, как Маргарита пересекает двор в ночи, он слышит даже шум ее каблуков. Хор из торжественных голосов над ухом тихо повторил ее стихи:

 

Ночью она отправляется в путь.

Куда она?

Ее не свернуть.

 

Маргарита идет по переулкам засыпанной снегом Москвы – никто не попадается ей на пути. Холод и тишина, медленно падает снег…

Скрип снега под каблуками.

Портреты безумиц и несчастных покинутых, которые оказались не так сильны перед судьбой, они сидят на специально для них поставленных стульях – их очень много, а была рассказана история только одной из них – Риты. Но все они хотят что‑то сказать. Начинаются голоса, но они уже принадлежат конкретному персонажу:

1 персонаж: …я и так без никого, меня обозвали тут на улице, собака погналась, пыталась укусить, так холодно, и ты вместо поддержки в этом краю, в этой местности ты меня обзываешь…

2 персонаж: …не смотри в окно на дорогу. Не смотри на дорогу, потому что там лежат сбитые собаки и кошки. Рассматривание мертвого старит, я всегда отворачиваюсь!..

3 персонаж: …я всегда читаю одну и ту же книжку много‑много лет, и ту кто‑то покрал у меня недавно, сволочь какая‑то!.. Думаю одни и те же слова, которые складываются в одну и ту же предрешенную фразу.

Рита: Какую же?

3 персонаж: Не могу сказать, не могу. Я не в себе. Мне все хуже и хуже. Вообще лучше никогда не бывает. Но я знаю, что мне делать, у меня есть цели, я знаю выход! Но мне не хочется этого делать! Мне как будто не хочется идти умирать дальше…

4 персонаж (молодая девушка с двумя чашками сильно разбавленного чая на подносе наклоняет голову, пальцем показывает на небольшую лысинку на голове, говорит): Вот выпадают… что делать… жизнь надо наладить.

Рита– Я помогу! Я помогу! Я ваша Новая Богиня падших! (Взлетает на тридцать сантиметров от земли, летит меж ними.)

Задрав головы, каждый прокрикивает свою выстраданную фразу.

5 персонаж: …Я звезда, звезда вашего периода!..

6 персонаж: Скажи, скажи мне что‑нибудь! Поговори со мной! Что ты думаешь? Что ты думаешь?

7 персонаж: Мне хочется сказать: «Я люблю тебя», – но мне некому это сказать!..

8 персонаж (показывает на синяки от уколов): Это вместо бриллиантов…

9. Появляются знакомые – это тот самый бомж со взлетного поля, что пришел к Рите на скамейку и замерз у взлетного поля. Он говорит: «Мама! Мама!»

10. Георгий, убивший себя в церкви, кричит вдаль: И никто не подаст мне руки!

Рита отзывается: Я! Я подам тебе руку! Я!

11. Сама же Рита, какой была до ухода в зеркало: И нет такой силы, которая бы защитила меня. Нет такой Богини!

Теперешняя Рита: Я защищу. Я твоя Богиня! (Голосу нее изменился – стал страшным и низким, могучим и сильным.)

12. Молодой мужчина: За потерянный солнцем рай! За потерянный солнцем рай…

13. Гога… Рита спрашивает его: А как твоя крыса? Где она?

Гога {резко расстроившись): А… крыса… умерла… Прихожу как‑то домой, ищу ее, ищу, не могу найти, думал, убежала, а потом открываю шкаф, а она туда забилась и умерла, может, ее дед отравил?.. (Он с нежностью посмотрел на Риту.) А помнишь, ты подарила мне рубашку, так в день смерти крысы меня еще и обокрали, все вынесли, твой подарок тоже, кто‑то теперь носит эту рубашку…

Рита: О чем ты думаешь.

Гога: Найди мне квартиру. В той квартире уже жить невозможно. Двери пять раз выламывали, а вчера ночью дверь подчистую снесли. Ее даже вешать не на что. Как жить без дверей‑то? (Вздохнул.) А какая ты, крысу мою вспомнила!..

14. Женщина отбивает чечетку и поясняет: Это азбука Морзе. Я передаю сведения: «Заберите меня отсюда! Заберите меня отсюда!..»

15. Молодой усталый мужчина в белом костюме сидит тут же в кресле, говорит: Богиня в городе!

16. Михаил протягивает руки: Рита! Рита! Прости меня!

Последней была Рива, пробиваясь среди других голосов, обращается прямо в камеру:

– А что со мной было дальше, я вам не расскажу никогда. Там такое!!.

 

Рита выслушивает каждого, когда она появляется возле кого‑то из них – сразу начинает идти снег, и ее освещает луч света как на сцене – она у них Богиня, но не они, а она целует руку у каждого и словно плачет, грустя над ним… Она такая же, как они все: безумно накрашена, но это маска – трагична, одежды у нее оборваны, но серебристые, сделаны из снега, несчастное лицо сковано вечным льдом и могущественным холодом. И на голове у нее, не как у них у всех – по несколько шапок, а сдвоенная корона со свадебной фатой, вместо пакетов – огромный хрустальный посох с вороной и кошкой на тоже раздвоенном набалдашнике. Она взлетает высоко над городом – Москва завалена снегом, гудит метель. «Ш‑ш‑ш», – говорит она метели, и та чуть стихает, видно стало: мерцают звезды на Кремлевских башнях, внизу мелкими букашками едет эскорт машин в Спасские ворота, а она огромной тенью, как птица, прилепляется к одной из звезд, ее белый сверкающий наряд разлетается на ветру, идет густой снег… Покрытые ресницы инеем дрожат, слеза замерзает в ледышку, нечеловеческим заклинательным голосом она произносит, не разжимая губ:

– Хо‑о‑о‑лодно!.. – Вьюга усиливается, снег густеет. Слепит, ничего не видно.

Куранты начинают бить, вместе с несколькими воронами она срывается вниз, елки вздрагивают и пригибаются, параллельно с птицами летит некоторое время, оставляя за собой «хвост» звездной пыли, в которой они отстают.

Она подлетает к первым домам и заглядывает в окна своим огромным лицом, спускается ниже в переулки, идет уже по земле, опять взлетает, зависая перед чьим‑нибудь окном, кого‑то отыскивая. Теперь она сама стала той Новой Богиней, которую так долго звала и ждала для защиты.

Она летит над улицами, спускаясь все ниже и ниже. Вот уже идет ногами – снег скрипит, горит луна, а она кружит и кружит, отыскивая в переулках слабого упавшего человека.