Понедельник (первая половина дня)

 

– Нет, ну вот только приходите через неделю, освободится это не самое ответственное место, потому что эта женщина уйдет в большой отпуск, – говорила Рите женщина‑главврач госпиталя‑приюта. Она остановилась возле дверей приемного отделения. – Вот это здесь. Здесь бывает не больше пятнадцати человек. – Они не открыли еще дверь, как главврач поглядела почему‑то на ее волосы и сказала: – Ходите здесь только в шапочке, очень пропитываются волосы… знаете ли, запахом! – Она кашлянула. Потом вдруг предложила: – Мне вообще‑то надо сейчас в столовую. Хотите посмотреть вместе со мной?

Рита сказала:

– Конечно.

 

В кухне при столовой никогда не был включен свет. Все серое, бесцветное. Каша, пюре, подрагивающий суп в огромных кастрюлях казались остывшими, такими же холодными, как мозаичный кафельный пол.

Здесь уже толкались санитарки с верхних этажей, гремя каталками, на которых они увозили выданный на все отделение обед, прибывали все новые. Все они возбужденно перекликались между собой и зорко‑подобострастно наблюдали за главной поварихой.

Та ходила с голыми ногами в замасленных войлочных шлепанцах и до крайности коротком халате. На широкой спине он настолько натягивался, что был весь в продольных морщинах. Это она распоряжалась, кому какой кусок мяса бросить, сколько отсчитать желтых проваренных кур и на какие порции их разрубить. Все было в ее власти. И санитарки ревниво за этим наблюдали, а потом получали каждая свою порцию, и некоторые иногда обижались – это делалось видно и по их лицам, – это означало, что им выдали без излишков, точь‑в‑точь – значит, из‑за чего‑то они попали в немилость поварихи.

Повариха все делала немыслимо скоро. Санитарки быстро рассасывались, с лязгом увозя с собой тележки с наполненными кастрюлями.

Рита с главврачом прошли между расступающимися девушками. Рита чуть поскользнулась на липком полу. Они прошли под ласковым и кивающим взглядом поварихи за ширму, где стоял «дегустационный» стол.

А как заражала эта атмосфера взаимной слежки и предвкушения обеда! На ходу санитарки жадно отщипывали от куриц кусочки мяса и проглатывали их на ходу, словно не в силах сдержаться от голода. «Какие мы голодные, – как бы говорили их возбужденные блестящие взгляды, – но ничего. Сейчас мы наедимся. Что там у нас?» И они двумя пальцами поднимали крышки с кастрюль, нюхали желтый казенный пар из супов, и лица их веселели.

– Отобедаете с нами? – спросил какой‑то парень в грязном халате на голое тело, наклоняясь к главврачу и Рите с улыбкой.

Рита встала и сказала:

– Я появлюсь через неделю.

– Ага, – сказала ей врачиха с сияющим «продажным» выражением на лице.

 

Рита, уже ступая осторожно и опасаясь поскользнуться, вышла из кухни. Прошла мимо столовой, огромной, откуда доносился стук железных ложек о дно тарелок, словно это была не больница, а тюрьма.

 

На улице Рита остановилась и понюхала прядь своих волос – она действительно пропиталась каким‑то особенным тошнотворным запахом.