5. В машине Георгия

 

– Ну, как? – вдруг спрашивает он. Ему приятно оборачиваться на нее, отвлекаясь от дороги.

Она сидит беспокойно. Она поправляет юбку на коленях. Она открывает окно, чтобы глотнуть воздуха, и опять закрывает. Она накручивает на палец волосы. Пудрится. Беспричинно улыбается или хмурится.

– Я выпила очень крепкого чая, – рассказывает она. – Так бьется сердце! Вспоминается и грустное, и веселое одновременно. У меня непонятное настроение, – тонким голосом говорит она ему.

– Ох, какой у вас вдруг писклявый голос, – смеется он. – Не делайте его таким.

– А каким?

– Низким, женским, – поясняет он. – Взрослым.

– Понятно, вам нравятся женщины со взрослыми голосами. Ох, какая скорость у вашей машины! – замечает он, сделав уже другой голос, постарше. – А я вспоминаю пляж в детстве. Я стою в такой соломенной шляпе. Потом сажусь и закапываю ноги в песок. Никого народу. Лодочная станция. Пьяный лодочник еще был. Солнце четырехчасовое, вечернее. Приезжает на велосипеде немолодой мужчина. Разбегается и бросается в воду, и с таким фырканьем плывет и в секунду превращается в точку на середине реки!..

– А что вы там делали?

Я сторожила бабушкины ковры, которые она выстирала в речке. Тогда это модно было – стирать на водоемах, – уже грустно сказала она и стала разглядывать своего кавалера. – У вас красивый профиль, – наконец сказала она свое мнение. Он повернулся к ней лицом, она тут же заметила: – И так тоже мне очень нравитесь. У вас такие глаза, как это называется? Персидские?

Он засмеялся.

Он: У тебя голос похож на голос как из… моего прошлого.

Она: Как это? На маму, что ли? Где она?

Он: Убежала.

Лара смотрит на него удивленно.

Он: Всех, кто умирает, я называю убежавшими.

Она: Как упрекаешь их прямо!

Он: Да, упрекаю. Последние годы она жила в тоске и жарила картошку на завтрак, обед и ужин, одну только картошку… с салом – и балуешь себя, и все же как будто принимаешь яд. Уносила к себе в комнату дымящуюся сковородку, словно жила в коммуналке. Лежала через стенку от меня, и я чувствовал ее тело…

Она: Почему ты не покормил ее вкуснее? У нее не было денег?

Он: Я не понимал, я был так занят. Сейчас бы я уже приносил ей фрукты… (Он замолчал.) Но поздно. Что я могу сделать во имя нее сейчас?

 

Она: Наверно, уже ничего. Давай переведем тему.

Он: Давай, если ты такая добрая.

Она {легким голосом): А моя мама всегда смотрит на руки у мужчин. Она судит их по рукам. Моя мама поехала сейчас отдыхать. Вчера звонит оттуда и с таким удивлением мне говорит: «Знаешь, оказывается, здесь, на отдыхе, нет моря!» Она думала, что есть, когда ехала. А я ей говорю: «Боже мой, зачем же ты туда поехала?» Она, бедная, говорит: «Да, плохие люди посоветовали…» А вы что думаете?

Он: Я? Ничего. Дорога.

Она: А леса за городом какие‑то пожухлые, пыльные, поломанные, как из моих снов.

Он: Мне не снятся сны. Хочешь, туда поедем?

Она {опускает ветровое стекло): Дайте мне дохнуть. Мне всегда снятся такие сны – не ищите в нем чего‑то красивого, хорошего. Только плохое. То меня оскорбляют, то хоронят, то умирают живые, то я отстаю от поезда. И все такое серое, как белье, которое сушится в дождливую погоду и его теребит гадкий ветер… Я очень разговорчивая сегодня. Вы не злитесь? Вы же все время молчите.

Он: Хотите искупаться?

Она: Вы смеетесь надо мной?

Он: Нет. Будет очень красиво.