ВЫБОР ИСПОЛНИТЕЛЕЙ

 

Одновременно с процессом созревания замысла идет отбор возможных исполнителей. Чем четче обозначаются контуры замысла, тем конкретнее видятся характеры. И чаще всего процесс одновременно завершается: ясно, что играть, и ясно — кому.

Конечно, в мыслях можно собрать любой ансамбль. На практике могут возникнуть сложности. Однако на радио это происходит реже, чем на телевидении. У радио и сроки другие и технология другая. В целом актеры всегда охотно шли на радио. Я даже не помню отказов. Однако есть объективные причины: выпуск премьеры в театре, съемки в кино, болезни, гастроли... Да и проведению репетиций и записей, где каждый день на строгом учете, всегда будет что-то грозить — всякого рода события театральной жизни, неожиданно возникающие. Но два-три часа провести в студии в центре Москвы это не то, что ехать в Останкино, где обязательно надо гримироваться и после окончания съемок успеть в театр к началу спектакля.

Итак, принцип распределения ролей в театре и на радио. Есть ли разница? Организационно — огромная. В театре режиссер ограничен труппой своего театра, на радио ограничений нет — вся театральная Москва. Глаза разбегаются. Но речь не об этом, а о принципе. Что главное при выборе исполнителя?

Обратимся снова к Вл. И. Немировичу-Данченко.

 В письме к Л. А. Сулержицкому он пишет о возможных исполнителях «Гамлета» и задерживается на, казалось бы, малозначительной роли Духа Короля:

«Дух Короля — вот в чем заковыка! Бакшеев? Хмара? Подгорный? Хохлов? За Подгорного очень стоит Качалов. Я и К. С. не верим... Для идеала требуется:

1. Такая раздирающая душу и леденящая ум скорбь, которая заразила бы Гамлета. Для меня это самое важное.

2. Благородство дикции.

3. Импозантность короля.

Я не очень люблю «пробы», но на этот случай иду на это. Я уже распорядился, чтобы Бакшееву и Хмаре послали роль. В августе надо прослушать всех».

Для сцены — учтено все. Удивительно точно сформулировано. И внутренние данные и внешние. Для радио первые два пункта приемлемы. Третий — импозантность короля — не важен, его не видно, может быть любым — полным, неприметным, даже хромым.

Но ничего не сказано о голосе. Как он должен соотноситься с остальными голосами и, в частности, с голосом актера, играющего Гамлета, с которым у Духа сцена. И какой тембр предпочтительнее?

Однажды на радио пришел Алексей Дмитриевич Попов прослушать сделанную без его участия запись композиции поставленного им на сцене ЦТСА спектакля «Укрощение строптивой». Запись он принял, а потом сказал задумчиво:

— Трудно у вас работать: все решает тембр.

Сразу — в корень. Тембр на радио — то же, что внешние данные на театре. Тембр способствует рождению определенного видения: чем выразительнее тембр, тем живее и ярче будет оно. Это процесс невольный, но в возможностях режиссера направлять и стимулировать его.

Человеческому воображению свойствен и обратный процесс. Если мы внимательно будем всматриваться в чей-то портрет, то через некоторое время мы как бы услышим голос изображенного на нем человека, и чем подробнее мы будем рассматривать портрет, тем увереннее этот голос будет для нас звучать.

Возьмем самые простые примеры.

«Протодиакон» И. Репина. Даже не придется долго всматриваться — мы сразу услышим сиплый и хриплый пропитой бас.

А «Неизвестная» И. Крамского? Вряд ли «заговорит» высоким сопрано, скорее нам послышится глубокое, грудное меццо с его манящей загадочностью.

Тембр. Где-то я читал, что нет во всем мире двух одинаковых тембров, нет — как отпечатков пальцев. Есть, конечно, похожие, сближающиеся, но полностью одинаковых нет. И то, как в радиопостановке разложится этот «пасьянс» голосов,— первая забота режиссера при выборе исполнителей.

Еще в конце 40-х годов А. Горчаков с коллективом артистов МХАТ ставил на радио «Бориса Годунова» А. С. Пушкина. Роль Годунова играл Борис Георгиевич Добронравов. Работа была почти закончена, когда внезапно на сцене театра во время спектакля умер Борис Георгиевич. В роли Годунова остались незаписанными несколько строк. Нужно было найти какой-то выход. Товарищи из театра сказали, что у Бориса Георгиевича есть брат, он не актер, но голоса их поразительно похожи, и что он не откажется прочесть оставшийся незаписанным текст.

Так и сделали. Действительно, голос был удивительно похож. Вмонтированный текст звучал почти однородно. И в общем ходе спектакля разница не фиксировалась. Но и в этом уникальном случае полного совпадения не было, было большое сближение, общая характеристика тембра, но различие оставалось. Граница вмонтированных фраз при внимательном слушании узнавалась безошибочно. Вероятно, правы те, кто утверждает, что двух одинаковых в полном смысле голосов в природе нет.

Дело режиссера радио — научиться слышать голоса, различать характерные оттенки, слышать их будущее соотношение. Это неотъемлемая часть режиссерского замысла, это пластика будущего радиоспектакля.

Если вспомнить пятьдесят радиопостановок, которые мне довелось поставить (кроме множества других передач), то самым сложным случаем в отношении распределения ролей был трехчастный радиоспектакль «Дело Артамоновых» по роману А. М. Горького. Сложность определялась прежде всего главной целью, «сверхзадачей», которую поставил перед собой автор.

Нужно было на истории одной семьи показать подъем, вырождение и крах капитализма. Через полнокровные живые характеры, их столкновения в романе раскрываются исторические события. Поколения человечески мельчают, вырождаются. Их уход со сцены предрешен.

Как же выглядит в романе семья Артамоновых и ее окружение? Кому играть?

Основатель династии — Илья Артамонов, человек талантливый и сильный. Из крестьян — трудиться самому в поте лица, ему, очевидно, не привыкать. У него есть цель — создать свое «дело». И он создает его с размахом, напором и жадностью. Он умеет разговаривать с людьми, умеет заставить их работать, если надо — своим примером. Они не могут не питать к нему известного чувства уважения.

Роль Ильи в этом большом радиоспектакле должна быть «основанием», как выражается Несчастливцев в «Лесе». Голос должен вызывать ощущение силы, физической и духовной. Конечно, голос низкого тембра — бас. Сильный, с ярко выраженной индивидуальной окраской. Но вряд ли нужно искать обаяние и красоту звучания. Голос должен быть чуть «подпорчен». Скорее всего — хриплостью. Пусть временами клокочет у него в горле что-то, как у хищника, терзающего добычу.

Такой актер нашелся — Никифор Григорьевич Колофидин из Театра Советской Армии.

Наследники Ильи Артамонова.

Старший сын Петр. Центральная роль всего спектакля. По всем статьям он уступает отцу. Бледная, слинявшая копия. Размаха нет, сила не та, с людьми мало общителен, даже замкнут, мобилизующей его цели в жизни нет, живет, скорее, по инерции. Какой-то примитивный хищник. Иногда прорывается сила, жестокая, бессмысленная, часто хмельная.

Но артист нужен высокого класса. Роль — главная. И сыграть надо все возрасты: от молодости до глубокой старости. И на всех этапах — характер полнокровный, горьковский.

Выбор пал на Сергея Лукьянова. Чуть глуховатый баритон, большая внутренняя подвижность, умение легко брать характерность. Значит, тугоумие Петра, некоторая ограниченность мышления будут достигнуты без потерь.

Второй сын — горбун Никита, который уходит в монахи. Нужен голос теноровый, с «трещинкой», чтобы возникало ощущение ущербности.

Приглашен был Иван Михайлович Кудрявцев.

 Усыновленный племянник Алексей. В начале спектакля — самая веселая жизнерадостная нота. Попеть, поплясать, с девками покуролесить. Чистый, приятный, высокого звучания баритон. Потом Алексея изобьют до полусмерти, и голос навсегда утратит свои обаятельные краски. Станет глухим, сиплым до конца жизни.

Долго не искали — Виталий Доронин. К тому времени мы уже не раз встречались в работе, он всегда удивлял своей органичностью и гибкостью. Легко, «играючи», с ходу мог выполнить любую актерскую задачу. Недаром скупой на похвалы К. А. Зубов сказал однажды о нем: почти гениален. Я ранее убедился, что и голос он мог «менять» без напряжения, а здесь это было необходимо.

Далее третье поколение Артамоновых.

Дальнейшее мельчание и вырождение. Главный представитель — младший сын Петра Яков. Человек-пустоцвет, бездарность полная. Среди основных героев спектакля — самый молодой. Какой голос нужен для этой роли?

Начали выбирать среди молодого поколения, но все без результата. Мне слышался теноровый голос без обертонов, какой-то однозначный, «плоский» и вместе с тем чистый, без каких-либо следов страстей и потрясений.

Наконец, нашелся — Владимир Лепко. Ему было уже 55 лет, но голос звучал на удивление чисто и вполне мог сойти за молодой, а главное, нужная локальная характеристика. И артист прекрасный.

Так определились основные ветви этого «древа династии». Для каждого из отличных артистов роль была «своя», творчески ему близкая, плюс необходимый тембр, их нужное соотношение.

Есть еще один Артамонов, ветвь, выросшая в сторону, «отрезанный ломоть», — старший сын Петра, Илья. Он ушел из родительского дома, чтобы не пользоваться чужим трудом. Характер сильный, в деда, неспроста и имя ему дали — Илья. По объему роль не большая. Привлекли молодого Григория Абрикосова.

Женские роли.

Мать Натальи, любовница Ильи,— Елизавета Георгиевна Алексеева.

Наталья, жена Петра, главная женская роль, сквозная на весь спектакль, нужно сыграть все возрасты: от невесты до глубокой старухи. Предложили роль Вере Петровне Марецкой. Согласие было дано.

Теперь об окружении.

 Дворник Тихон. Все про всех Артамоновых знает. Свидетель их «дела». Время от времени, вполне по-горьковски, ставит свою «оценочную печать». Он и произносит окончательный приговор Артамоновым.

Алексей Николаевич Грибов! Народность, острая и точная мысль. Голос характерный. Звучит в среднем регистре, с партнерами не сближается.

Старый ткач Морозов — Николай Афанасьевич Светловидов. Среди многих мужских голосов не затеряется, «прорежется» его тембр.

Серафим-«утешитель» — Александр Иванович Сашин-Никольский. Думаю, что более подходящего исполнителя не было.

Городской голова Барский и его жена — Алексей Жильцов и Анастасия Георгиевская.

Сожительница Якова Полина — Вера Орлова.

Можно еще упомянуть: жандарм Нестеренко — Владимир Белокуров, доносчик Носков — Владимир Грибков.

Яркие актерские индивидуальности на эпизодических ролях.

Так организовался этот на редкость интересный и талантливый состав. Даже при возможностях радио в нем было нечто «юбилейное». Да спектакль и в самом деле был юбилейным — мы ставили его к 40-летию Октября.

Неверно думать, что на радио актеров подбирают по голосам. Голосом либо начинают, либо кончают. Должно быть все, что необходимо для роли по внутренним актерским данным, плюс нужный тембр голоса. Можно сказать и наоборот: нужный тембр голоса плюс все необходимые для этой роли внутренние актерские данные.

В первой же своей оригинальной постановочной программе я столкнулся с разительной (так мне тогда показалось) неожиданностью.

Еще работая в «Театре у микрофона», но уже тоскуя по радиопостановкам, я оказался в группе инициаторов новой постановочной передачи. С редакторами отдела иностранной литературы Екатериной Ивановной Коссинской и Ольгой Ефимовной Афониной, людьми образованными и ищущими, мы задумали организовать «Театр радиоминиатюры». Каждый выпуск — тридцатиминутная программа из нескольких инсценированных рассказов, чаще из трех. Основной литературный материал — прогрессивная западная литература.

Принцип инсценировок выдерживался неукоснительно. Привлекаются все постановочные средства. Пояснительные тексты исключаются. Все должно быть понятно без них.

Программе придумали ведущего. Он сам себя рекомендовал — «Средний американец» и объяснял: в действительности такого американца нет, его придумала ассоциация промышленников. На эту роль был приглашен Анатолий Петрович Кторов, который со свойственными ему элегантностью, легкостью и юмором вел программу.

К исполнению всех рассказов подошли очень требовательно. К тому же хотелось привлечь новых актеров, которые в то время на радио совсем не звучали или звучали крайне редко. Я коснусь только одного рассказа — «Чертовы пуговицы».

Фабула проста: черт оригинально заколдовал фабриканта: за каждое слово лжи у того отрывалась пуговица. Когда фабрикант вышел на трибуну и развел перед рабочими очередную демагогию, пуговицы посыпались с него градом. Он вынужден был бежать с трибуны, придерживая брюки. Оказалось, капиталист без лжи, как без рук.

На роль капиталиста был приглашен Семен Борисович Межинский. На роль черта — Виталий Дмитриевич Доронин.

В рассказе у них две сцены. На первой же записи произошла неожиданность — голоса партнеров слились. Нельзя было понять, где кончает говорить один и где начинает другой. Ну кто бы мог подумать: Межинский и Доронин! Ведь голоса у них разные! Как они могут слиться?! Но вот — слились. Да как! Будто говорит один актер.

Стали менять расстояние по отношению к микрофону. Один ближе, другой дальше. Это средство испытанное, но эффект оказался ничтожным. Голоса все равно сближались. Надо было найти путь к изменению тембра.

И здесь спас все дело Доронин, его редкостный дар. Я не могу вспомнить более пластичного актера, чем Виталий Дмитриевич. Он начал импровизировать, искать пластику черта. Его гибкое выразительное тело зажило новой жизнью. Одним словом, скоро в радиостудии в цивильном костюме появился черт, каким обычно представляется он в многочисленных фантазиях. Доронин так органично зажил в этой дьявольской пластике, что, когда он заговорил, голос его был почти неузнаваем. Никакого сближения в звучании тембров больше не было.

 Этот случай — лишнее подтверждение того, что переоценить роль тембра на радио невозможно. При сближении голосов теряется выразительность, актеры «обкрадывают» друг друга, при контрастном звучании партнеры выигрывают.

Однажды нужна была героиня для радиопостановки «Преступление на мысе Маяк» по роману Роберта Сильвестра «Вторая древнейшая профессия» (сценарий Л. Белокурова), молодая обворожительная женщина, в которой утонченно сочетается красота физическая и духовная.

Стали искать актрису среди среднего поколения: для молодой малоопытной актрисы роль была не по плечу. Круг поисков стал быстро сужаться. Хороших актрис немало, а голосов, которые вызывали бы нужные ассоциации, нет. Стало ясно другое: сколько погубленных, прокуренных, нетренированных, каких-то запущенных голосов. Результат отсутствия режима, настоящей профессиональной культуры, элементарной заботы о своем актерском материале.

Выручила нас Мария Ивановна Бабанова, это «еще не превзойденное чудо» (А. Арбузов). Вероятно, ей тогда было лет пятьдесят, но голос сохранил все свое очарование.

Именно исполнение Бабановой роли Вики придало всей истории острый драматизм, хотя состав был сильным: М. Царев, С. Межинский, Г. Кириллов, В. Муравьев, А. Пелевин. Другая актриса, пусть выдающегося таланта, но лишенная характерных выразительных голосовых данных, ничем бы нам не могла помочь. Это было в 1959 году. Но вот недавно я слышал по радио новую работу Марии Ивановны, в которой она выступает и как режиссер-постановщик,— радиоспектакль «Старомодная комедия» по пьесе А. Арбузова. И сейчас голос ее звучит так, будто над ним не властно время.

За все годы существования советского радио только о Марии Ивановне Бабановой можно сказать, что ею создан свой радиотеатр. Без высочайшей требовательности к себе этого сделать нельзя. Сменятся еще поколения, но радиопроизведения Бабановой будут звучать и продолжать радовать, удивлять, очаровывать создаваемым ею особым миром.

И еще один пример. Ставил я спектакль по повести Константина Кудиевского «Водоросли цветут в глубинах». Название повести символично: подлинная красота далеко не всегда видна, она может быть скрыта в глубине души.

В скромном домике у моря живет с сыном молодая вдова рыбачка Настя. В эти же места приезжает отдыхать городская женщина Наталья Петровна, интересная, умная, образованная, чуть кокетливая, не лишенная шарма. Временно поселяется у рыбачки геолог Серегин, приехавший из дальних мест. От его лица и ведется рассказ.

Происходят различные события, в результате которых геолог оказывается перед выбором. Увлекшись сначала Натальей Петровной, он постепенно начинает понимать, сколько благородства, удивительной красоты скрыто в сдержанной, привыкшей к одинокой жизни Насте. Так выглядит схема этого «треугольника».

История может стать банальной и даже пошлой, если актеры не передадут сложность характеров и не донесут нюансов в развитии взаимоотношений, если слушатель не почувствует волнующего дыхания моря, атмосферы, которая окружает жизнь и работу рыбаков.

Сценарий давал возможность поэтического раскрытия темы. Кому играть?

Михаил Ульянов принял предложение. Можно было быть спокойным за героя спектакля. Психологически все будет оправдано, прозвучит глубокий лиризм, будет ощущаться сила, влекущая к себе, и естественным станет то, что мальчишка-сирота потянулся к сердечному человеку.

А с женскими ролями сложнее. Наталья Петровна... Нельзя приглашать актрису, которой легко даются беспечность, легкомыслие, кокетство,— получится пустышка. А допускать этого нельзя. Нужны обаяние, женственность, лиричность. Голос, пусть не богатый обертонами, но чистый и приятный, скорее всего сопрано. Пригласили Ирину Ликсо. Точный выбор.

У рыбачки Насти трудная судьба: потеря мужа на путине, раннее одиночество. Одна и сына воспитывает и дом содержит. Жизнь суровая, скупая на праздники, но... «водоросли цветут в глубинах».

Мы остановили свой выбор на Елизавете Солодовой. Впервые я увидел ее во время гастролей Таганрогского театра в спектакле «Три сестры», где она играла Машу. Она запомнилась прекрасным, низкого звучания голосом и тем ощущением глубокой внутренней органики, которое ее выделяло среди исполнителей. Потом мы дважды встречались на радио, и я уже хорошо «слышал» ее.

Старого рыбака Лукьяныча играл Александр Иванович Сашин-Никольский. Мудрость и доброта — основные черты этого много повидавшего человека. Автор именно ему доверил слова о чудесном цветке взморнике, который во время шторма всплывает из глубины, и только тогда можно увидеть его красоту. Так и подлинная красота человека не всякий день видна. Говорил Александр Иванович свой монолог так просто и вместе с тем убедительно, с такой полнотой доброго сердца, что невольно думалось: специально для него написан монолог, это он прожил долгую жизнь у моря. Дарование этого редкостного артиста тоже оказалось вроде цветка взморника, а главные драгоценные черты его были скрыты в глубине и проявились в полную силу только на склоне лет.

Выбор этих исполнителей безусловно способствовал тому, что спектакль вызвал большой отклик. Мы избежали примитивного «курортного треугольника». Зазвучала нравственная проблема, вызвавшая размышления о жизни.

Можно привести много примеров, показывающих, как выбор актеров неотрывен от концепции спектакля и как без учета звучания их голосов нельзя сделать выбор.

Вспоминая актеров, с которыми мне посчастливилось работать, должен сказать, что больших мастеров всегда отличает высокая требовательность к себе, сознание ответственности за свой труд — в театре, на радио, на телевидении.

Борис Андреевич Бабочкин. Только раз я встретился с ним на радио — на записи рассказа Л. Толстого «Хозяин и работник». Он пришел полностью подготовленным и предложил нам прослушать у микрофона начало рассказа, чтобы мы поняли, как он представляет себе основных действующих лиц. Его несколько беспокоило, будет ли убедителен хозяин. Ему хотелось добиться более низкого, «жирного» звучания, а голосовые данные не очень способствовали. Мы записали пробный кусок и без разногласий определили наиболее приемлемый диапазон для характеристики персонажей рассказа.

Вся работа прошла как бы под знаком: есть великий художник слова Л. Н. Толстой, и актер Б. Бабочкин в ответе за академичность его радиоиздания.

Когда все было закончено (рассказ большой, больше двух часов звучания), Борис Андреевич прислал мне письмо, в котором сказал, что запись «Хозяина и работника» он считает «главной работой года». И в конце письма добавил: «В следующий раз будьте со мной построже». Мне кажется это очень характерным для Бабочкина: взаимная требовательность, исключающая какие-либо компромиссы.

Михаил Федорович Романов. Приезжая из Киева в Москву на гастроли с Театром им. Леси Украинки или по каким-нибудь делам, он постоянно бывал на радио. Первой нашей работой была радиокомпозиция «Телегин»— страницы «Хождения по мукам» А. Толстого.

Михаил Федорович был обаятельный интеллигент «старого петербургского покроя». Актерскую свою деятельность он начал рано. В дни Октябрьской революции молодой артист выступал перед солдатами и рабочими. Во время послевоенных гастролей киевского театра в Москве Михаил Федорович играл Телегина в спектакле «Хождение по мукам» (тогда он вообще покорил театральную Москву). Когда на радио искали исполнителя композиции, вспомнили о нем. Это совпало с его новым приездом. Созвонились, послали в гостиницу текст и пригласили его в Дом звукозаписи па улице Качалова. У нас там не было специального репетиционного помещения, и пришлось встретиться в комнате отдела. Михаил Федорович сам предложил нам прочесть всю композицию, чтобы мы увидели, как он ее понимает.

Конечно, обычная, канцелярского типа комната не лучшее место для этого. Постарались создать относительный уют. Освободили для него центральный стол, он раскрыл текст, и чтение началось. Сразу стало ясно, насколько серьезно он отнесся к нашему предложению. На первую встречу он пришел готовый к записи.

В следующие приезды мы записали «Пунина и Бабурина» И. Тургенева, «Рисунок с Ленина» К. Федина.

С ним было приятно и легко работать. Создавалась особая атмосфера элегантности, что ли, не могу иначе определить. В исполнении его была подкупающая сердечность, своеобразный мужественный лиризм и полное отсутствие навязчивости. Эти драгоценные качества обеспечивали быстрый и прочный контакт со слушателями. Когда в печати появился рассказ М. Шолохова «Судьба человека», мы предложили прочесть его по радио Сергею Владимировичу Лукьянову.

Я встретился с ним в фойе возле большой студии Центрального телеграфа. Он сказал снисходительно:

— Я же не чтец, я актер, зачем вы мне эго предлагаете?

— Мы вам предлагаем монолог, актерское дело.

 После этого не очень дружественного начала мы уединились.

Легко нашелся основной тон. Он определялся хорошо схваченным ощущением прожитой жизни Соколова. В неторопливом задумчивом рассказе Сергея Владимировича слышалась мудрость много пережившего сердца. В речи можно было уловить призвук мелодии южного говора. Это «чуть-чуть» не мешало, а помогало, придавало еще большую достоверность исполнению необыкновенного полуторачасового монолога.

За три встречи мы записали рассказ.

У радиослушателей «Судьба человека» имела огромный успех. Понравилось исполнение и Михаилу Александровичу Шолохову — редакция получила от него телеграмму.

Потом мы с Сергеем Владимировичем сделали большую двухчастную композицию по роману В. Шишкова «Угрюм-река». На этот раз он работал с увлечением, с самого начала вошел во вкус. Ему хотелось возможно ярче представить в чтении каждый характер — начинал играть. Было заметно, что события и люди романа жили в нем. Наделенный большим талантом, он ярко все видел, и для него не составляло особого труда передать свое видение другим. Но я не стал бы относить С. Лукьянова к баловням легкого успеха. Он был труженик, если брался, работал без скидок. Его исполнение роли Петра в «Деле Артамоновых», мне думается, можно отнести к лучшим актерским работам на радио 50-х годов.

С постоянным чувством благодарности я вспоминаю об Алексее Николаевиче Грибове. Его участие в работе всегда было гарантией нормального климата. Георгий Товстоногов сказал на встрече в Концертной студии в Останкино, что в коллективе, работающем над спектаклем, среди актеров должен быть лидер, опора и союзник режиссера. Алексей Николаевич, мне думается, был идеальным лидером. Демократичность, доброжелательность, безошибочное чувство правды, высочайшая актерская техника.

Бывало, прослушаем запись эпизода, Алексей Николаевич первый скажет:

— Есть еще читка.

И никто не спорит. Значит, еще не достигнута органика, нет полноты общения и естественного развития сцены, актеры еще связаны текстом.

Одно время мы регулярно делали небольшие постановки о семье Васюковых по сценариям Самуила Шатрова. Главной целью этих выпусков было показать, как в сознании школьника здоровое влияние школы и окружающей жизни побеждает обывательский дух семьи. Постоянными исполнителями были: отец — Алексей Николаевич Грибов, мать — Елена Понсова, сын — Валентина Сперантова.

Елена Понсова — актриса точного и яркого рисунка с безукоризненным чувством юмора, с запоминающимся характерным тембром голоса. Валентина Сперантова была в своем «репертуаре» — совершенное владение логикой поведения мальчишки.

Алексей Николаевич, играя обывателя Васюкова, всегда находил неожиданные то комедийные, то сатирические краски. Это было пленительное актерское озорство.

В каждом выпуске появлялись другие персонажи: сослуживцы, «нужные люди», родственники, командировочные и т. д. Новые исполнители, попадая в среду на редкость «спевшейся» семьи, быстро заражались и атмосферой и методом импровизационной работы. Решающую роль в этом играл, конечно, Алексей Николаевич.