Р. Борецкий. Откровения дилетантов

 

Вспоминая 50-е годы, известный телережиссер Игорь Беляев заметил: «К шаболовскому берегу прибивало неудачников».

Взяв перо, чтобы записать клочки воспоминаний о событиях тридцатилетней давности, я подумал: а стоит ли сегодня, в пору огромного — от Прибалтики до Курил — размаха многопрограммного, с многомиллионной аудиторией ТВ, в котором трудятся десятки тысяч профессионалов, вспоминать о временах, когда всего несколько десятков тех самых неудачников и людей со странными судьбами познавали неведомое, создавая заново и себя самих?

Стоит, наверное. Уже хотя бы потому, что без истоков, без прошлого трудно понять настоящее, а еще труднее верно увидеть будущее. И еще потому, что именно тогда, с середины пятидесятых, закладывался реальный фундамент нынешнего профессионализма и всего ТВ в целом. Что же касается неудачников, то в большинстве своем это были люди немногим старше двадцати, и если случались у них на первых порах неуклюжие пробы, ошибки, разочарования, то на широких просторах телевизионной целины они, те неудачи жизненного старта, лишь стимулировали поиск и самообретение в совершенно новом деле.

Уместно здесь вспомнить слова нашего замечательного кукольника С. В. Образцова, обращенные к нам, журналистам телевидения, и сказанные, кажется, в 1960 году. Ссылаясь на размышления своего отца, известного ученого, он говорил тогда: «У нового нет профессии. Новое создают дилетанты».

В конце 1955 года прибило к шаболовскому берегу и меня, двадцатипятилетнего дилетанта с философским образованием.

Нас было в то время немного, меньше ста. Думаю, и это обстоятельство стало причиной особой обстановки взаимопомощи, творческого содружества, каждодневного экспериментаторства. Мы не особенно боялись ошибок и заблуждений. Чувствовали, а потом и знали: они ведут в конце концов к верному выбору.

Важнее, нежели количество, было, мне кажется, везение: стихийный подбор этих нескольких десятков людей. Как в хорошей, надежной команде, судьба подобрала и сплавила воедино молодой задор и зрелое мастерство, пусть и накопленное в областях лишь смежных с телевидением.

Вместе все это создало ту обстановку творческой сплоченности, которую можно было бы назвать студийностью.

Возникавшие тогда один за другим телецентры назывались студиями. Шаболовка, 53 — Центральная студия телевидения... А ведь уже в самом понятии «студия» заложено очень много для характеристики творчества. Потом, с естественным ростом вещания, техническим совершенствованием и многократным кадровым расширением ТВ, столь же естественно и неизбежно ушло из употребления это слово. Исчез, думается, и сам «дух студийности», о котором мне хочется здесь рассказать.

Моя судьба на Шаболовке была, в общем-то, счастливой благодаря тем людям, с которыми я работал и у которых учился, и благодаря той творческой атмосфере, что поддерживалась директором нашей студии В. Н. Шароевой и — в дальнейшем — Г. А. Ивановым.

Для дальнейшей моей жизни, уже вне студии, когда я занялся теоретическим осмыслением ТВ, особое значение имело то обстоятельство, что за сравнительно короткий срок, всего пять с небольшим лет, мне пришлось поработать в различных областях экранной публицистики.

Начало — научная популяризация. Она привела к идее создания ежемесячной программы «Знание». Эта программа журнального типа появилась зимой 1956 года. «Мотором», «генератором идей» и руководителем нашей микроскопической редакции (три редактора, режиссер, ассистент, два помощника режиссера) был выпускник ВГИКа Арнольд Григорян. Он и преподал мне первые уроки экранного языка и сценарного мышления.

Надо помнить, что это были годы великих научно-технических завоеваний. И «Знание» должно было отвечать обостренному общественному интересу к науке, ее проблемам и людям.

Как составитель и редактор первых выпусков нового тележурнала я на практике ощутил, что такое поиск актуальной темы. А затем — отыскание авторов-исполнителей и носителей первородной информации, то есть наиболее компетентных личностей, приглашаемых для участия в передаче. А еще — постоянное решение задач тематического и жанрового построения целостной программы, ее планирования и последующей верстки.

Словом, работа над тележурналом «Знание» была доброй школой журналистского ученичества. Но также и собственно телевизионных открытий. Здесь и выбор живого, мыслящего вслух в «публичном одиночестве» человека на экране, и отнюдь не простые даже сегодня вопросы сочетания слова с изображением, и начала «эфирного» монтажа...

Целое созвездие крупнейших ученых предстало на «страницах» нашей программы. А некоторые — многократно, определив собой ее лицо, уровень авторитетности. Это академики А. А. Дородницин, М. А. Лаврентьев, С. А. Лебедев,    А. Б. Мигдал, Л. И. Седов и так много сделавший для популяризации смысла и будущего спутниковой эры академик         А. А. Благонравов, человек мудрый и отмеченный тем особым обаянием ума, что особо высвечивается телевидением.

Люди эти были не только участниками программы «Знание», но и как бы членами нашей редколлегии. И еще драгоценной для совершенствования и развития тележурнала была помощь самого президента Академии наук                          А. Н. Несмеянова, который находил время принимать «этих настырных телевизионщиков» у себя в кабинете на Ленинском проспекте, знакомиться с нашими планами и тактично, с истинной доброжелательностью корректировать их.

Программа «Знание» не только отражала поиски в области фундаментальных наук, но и рассказывала о технических новшествах, способствуя тем самым их широкой популяризации и внедрению в практику. Вспоминается такой эпизод, который долго оставался предметом нашей гордости. В журнале был показан сюжет о лаборатории высоких давлений, где, в частности, мощные водяные струи резали твердые материалы. На следующий день этот сюжет (пленка и текст) был затребован Секретариатом ЦК КПСС. И через некоторое время лаборатория, ютившаяся на задворках физического института, была преобразована в Институт физики высоких давлений, а ее заведующий Л. Ф. Верещагин избран членом-корреспондентом АН СССР (впоследствии он стал академиком).

Подобные факты вселяли веру в могущество ТВ, в его высокую общественную значимость и в нас самих — первых журналистов телеэкрана. Думаю, что не в последнюю очередь благодаря работе малочисленного тогда корпуса студийных журналистов Постановлением ЦК КПСС от 29 января 1960 года телевидение было впервые официально поставлено в один ряд с печатью и радиовещанием, обретя тем самым статус общегосударственного средства массовой информации и пропаганды.

Но главным для меня в моей практической телевизионной биографии стало все же не «Знание», а работа в молодежной телередакции. Передо мной пожелтевший листок — копия приказа, датированного 17 февраля 1958 года. В пункте первом сказано: создать молодежную редакцию ЦСТ; в пункте втором — ответственным редактором назначить Борецкого Р. А., и в третьем — составить штатное расписание и тематический план работы редакции к 10 марта 1958 года.

Конечно же, созданию, вернее, организационному оформлению молодежного телевидения предшествовало многое.        И прежде всего эпопея подготовки и проведения в Москве Всемирного фестиваля молодежи и студентов 1957 года. Это, как справедливо отмечает А. Я. Юровский в книге «Телевидение — поиски и решения», был чрезвычайно важный этап в истории всего советского телевидения, а главным образом — экранной документалистики.

Размах предфестивальной работы (на студии она началась еще зимой) потребовал притока новых людей. Среди них — ставшие ныне известными журналистами Т. Колесниченко, М. Зенович, Ю. Зерчанинов, «телевизионщики» И. Беляев,           Л. Золотаревский и многие другие. Фестивальная редакция собрала и наиболее дееспособных по тому времени «стариков», которые, смею заверить, уже тогда дилетантами или неудачниками не были. Журналистский костяк этого коллектива составили А. Донатов, С. Муратов, А. Алексеев и другие, а режиссерский — М. Орлов, Г. Холопова, И. Миронова,         А. Поляков (тоже, отмечу попутно, люди разных творческих судеб — от руководителя эстрадного коллектива до театрального режиссера и актрисы). Работал в этой редакции и я: мне пришлось в течение полугода вести отдел информации и ежедневную рубрику «Фестивальные новости».

На отливе фестивальной волны и родилась затем молодежная редакция ТВ, созданная по инициативе ЦК ВЛКСМ.

Начало было напряженным, трудным и стремительным, как, впрочем, и все на телевидении тех чрезвычайно насыщенных лет. Для меня оказался нелегким переход от научной популяризации к публицистике. Пришлось искать пути телевизионного общения с молодежной аудиторией. И вот здесь решающую роль, как это видится сейчас, сыграла редкостная сплоченность нашего коллектива, собравшего вокруг редакции относительно постоянную группу нештатных авторов.

Кто же были эти люди, дебютанты молодежного ТВ? Назову тех, кто не только делал первые шаги в новом деле, но и способствовал закреплению достигнутых успехов.

Это, во-первых, начинавшая журналистскую работу на страницах молодежной прессы Е. Гальперина (по образованию востоковед) и театровед А. Земнова — таковым, не считая автора этих строк, был стартовый состав наших редакторов. Режиссеры — Л. Чевашов, М. Орлов, И. Миронова; ассистент режиссера — Л. Маслюк.

Совершенно особое место в создании стиля молодежного ТВ, его относительно устойчивых форм принадлежит        И. Мироновой, ученице одного из крупнейших наших кинорежиссеров Ю. Я. Райзмана. Это у нее возникла плодотворная идея — опереться в поиске авторов на ВГИК. Результат — постоянное сотрудничество с известными впоследствии киномастерами, а тогда студентами или недавними выпускниками этого института, будущими режиссерами Э. Климовым, Е. Кареловым,           Ю. Чулюкиным, А. Салтыковым, В. Усковым, В. Краснопольским, киносценаристами И. Болгариным, Д. Александровым,          Л. Черенцовым (я назвал далеко не всех).

Великая магия ТВ творила чудеса, превращая, преобразуя очень еще молодых людей в верных служителей экранной музы. Например, авиаинженера Элема Климова — в изобретательного, тонкого автора искрящихся юмором мини-викторин, завершавших выпуски молодежной программы. Эти викторинные странички «2 Х 2 = 4» стали разведкой путей и мостом от печального финала «Вечеров Веселых Вопросов» («ВВВ», 1957 год) к общесоюзной славе «КВН», увенчавшего телевизионные 60-е годы, пожалуй, самым шумным успехом в истории нашего вещания. Ведь в «КВН» играла — без преувеличения — вся страна, играла с подачи вначале шаболовского, а затем и останкинского ТВ.

Судеб, подобных судьбе Э. Климова (быть может, не столь высоких в конечной точке, но принципиально сходных), можно припомнить, оглядываясь на наше телевизионное прошлое, не так уж мало. Да и сам автор фразы о неудачниках, которых прибило к шаболовскому берегу, двадцатипятилетний юрист Игорь Беляев, стартовавший в молодежном ТВ конца пятидесятых, занял с течением лет ведущее место среди документалистов телеэкрана.

В общем, есть основания, не боясь самоуничижительного оттенка в словечке «неудачник», со светлым чувством вспоминать тридцать лет спустя то наше молодое по сути своей и молодежное по назначению телевидение, которое стало трамплином в дальнейшую жизнь для его создателей и открывателем нового в самом вещании.

Назову только некоторые моменты, которые и сегодня представляются существенными. Прежде всего это понимание особой миссии молодежной пропаганды, обращенной к аудитории становящейся, находящейся в процессе поиска, задающей жизни множество кардинальных вопросов, ищущей, сомневающейся и не берущей на веру никаких готовых рецептов. Значит, нужен особый стиль общения с такой аудиторией — свои формы жанрового воплощения предлагаемых тем, идей (тогда новые практически для каждого из нас).

Так, к примеру, появился телевизионный жанр, названный нами, в отличие от традиционного очерка, документальной новеллой. В ней беллетризация, художественность фабулы и средств выражения сочетались с документальностью материала — подлинностью ситуаций и героев. Нам важно было, обращаясь к молодым, стимулировать творческую активность и самостоятельность их мышления. Поэтому мы стремились предлагать им не готовые решения, а путь к ним, не результат, а процесс. Так родилась жанровая форма, которую мы назвали документальной драмой, или драмой с открытым финалом. Для нее бралась актуальная жизненная ситуация, острая коллизия, но разыгрывалась она, — разумеется, открыто, без подделки и обмана — не документальными героями, а актерами. В общем, ставилась проблема. Затем организовывалась дискуссия: в студию приглашались авторы самых интересных откликов (писем, звонков в редакцию), и разрешение конфликта происходило в споре.

Встал перед нами и вопрос о формировании относительно постоянной аудитории, какая есть, скажем, у газеты, с ее устойчивым кругом подписчиков. Здесь нужно было брать на вооружение то качество пропаганды, которое называется систематичностью, или периодичностью общения. Значит, — создать стабильную форму объединения разнотемных и разножанровых материалов и отвести ей постоянное место в расписании передач. И весной 1958 года появилась наша главная рубрика — журнал «Молодость». Готовили мы его упорно, настойчиво и с размахом (насколько позволяли скромнейшие по нынешним временам возможности ТВ).

Поначалу «Молодость» строилась традиционно, повторяя структурные принципы, типичные и для «Знания» и для журнала «Искусство». Правда, мы осознавали необходимость качественной новизны программы, обращенной к молодежной аудитории. Позволю себе автоцитату. В первой статье о молодежном ТВ (она называлась «Поиски жанра и формы» и была опубликована в сборнике «Телевидение» за 1958 год) я писал: «Молодежный журнал должен отражать жизнь во всем ее многообразии, а не какую-нибудь одну ее сторону; более того, он не может быть информационным... Он призван воспитывать, ставить и решать важные проблемы, быть острым, боевым и, конечно, интересным, занимательным». Это, так сказать, общая посылка. Но вот дальше — уже осознание специфики работы над молодежной программой: «Если, например, в журнале «Искусство» приходится лишь «обрабатывать» для телевидения уже готовый материал (работы скульптора или художника, кинорежиссера или актера и т. п.), то в нашем журнале все, от зарождения идеи и до воплощения ее на экране, — «собственное производство».

Как же мы осваивали это наше «собственное производство»? Тут, пожалуй, стоит привести сохранившийся в моем архиве перечень материалов первого выпуска тележурнала.

Итак:

«Большая весна» — передовая, по типу газетной, посвященная наиболее знаменательным событиям весны 1958 года (монтаж фильмотечного материала в сочетании с закадровым комментарием);

«Молодежь остается в селе» — киноочерк, снятый в одном из подмосковных колхозов;

киноочерк о делегате XIII съезда ВЛКСМ, рабочем Тульского оружейного завода;

«Весна в МЭИ» — рассказ о досуге студентов (сочетание студийного показа и репортажных съемок);

«Первая комсомольская» — репортаж из Мосбасса о досрочной сдаче первой комсомольской шахты в подарок XIII съезду ВЛКСМ (киносюжет);

«Мы с вами уже встречались» — зарисовка об эстрадном ансамбле тбилисских студентов, солистка — Нани Брегвадзе;

«2 X 2 = 4» — конкурс-викторина на приз журнала.

В этом перечне обращает на себя внимание стремление редакции адресоваться к разным слоям молодежи — рабочим, крестьянам, студенчеству. Видны и попытки разнообразить формы и жанры общения с аудиторией.

И все же, помнится, после выхода первого, да и второго номера журнала у нас осталось чувство какой-то неудовлетворенности. Третий номер строился уже по-другому. В цитированной выше статье об этом говорилось так:

«Журнал «Молодость» № 3 — документальная новелла о нашем молодом современнике, попытка нарисовать его собирательный образ. Документальные материалы, положенные в основу экранного повествования, даны не как перечень следующих друг за другом «сфотографированных» фактов и событий, а как рассказ о логически развивающемся времени и людях...

Не станет ли от этого журнал монотонным, однообразным? Да и вообще, журнал ли это?»

Ответ на этот вопрос, поставленный в статье, может дать сценарный план передачи, также сохранившийся в архиве.

«...Твой город — Москва. Ты привык его видеть шумным и озабоченным. Но видел ли ты его таким?.. И объектив кинокамеры показывает уснувшую столицу, закадровый голос рассказывает о людях, которые трудятся, когда ты отдыхаешь, о тех, кто следит за чистотой и спокойствием в твоем городе.

...Рассвет. Первые электрички, поезда метро, автобусы. И там, где всего час назад была тишина, закипает жизнь огромного города.

...Кинокамеры скользят по московским улицам, разглядывая, но, не вглядываясь, ни на чем, пока, не задерживаясь надолго. И вот объектив замирает, останавливается: перед нами грандиозная стройка двухъярусного моста через Москву-реку. Ближе, ближе гигантские арки будущего моста. На одной из них — группа рабочих. Камера выделяет среди них совсем юную девушку. Это Наташа Чуркина, бетонщица. Рассказ о ней, ее работе, мечтах...

Отбивка.

...У студентов сейчас пора зачетная. Московский институт инженеров транспорта. Группа выпускников, собирающаяся в полном составе направиться на комсомольскую стройку железной дороги Абакан — Тайшет (очерк о группе, интервью со студентами).

Отбивка.

...Рабочий день в разгаре. Но есть тысячи москвичей, которые сейчас сладко спят. Детский сад. Инна Николаева, молодая воспитательница... Рассказ о ней, о новых методах воспитания и обучения в игре.

Отбивка.

...Вечер. Ты уже дома, отдыхаешь, сидя у телевизора, и тебе поет свои песни Катя Потироба. Познакомься с ней поближе: восемнадцатилетняя певунья рассказывает, перемежая песнями, свою незамысловатую биографию: о том, как из далекого полесского села через ремесленное училище попала в Москву на конкурс самодеятельности и стала солисткой знаменитого хора имени Пятницкого...

Отбивка.

...Спустилась ночь. Ты уже спишь. А лейтенант милиции Николай Меркулов сегодня дежурит по городу... Далее — репортаж о ночных событиях, связанных с работой милиции...».

Заканчивался этот выпуск традиционной (если здесь уместно говорить о традиции) викториной «2 X 2 = 4».

Я рассказал о первых номерах нашего журнала «Молодость» не только для того, чтобы воссоздать страничку истории ТВ конца 50-х годов (хотя, думается, и это само по себе любопытно). Незатейливый сюжетный ход, организовавший структуру третьего выпуска «Молодости», был для редакции всего лишь своеобразным экспериментом, но привел в конце концов к весьма серьезному решению — вовсе отказаться от формы журнала. Заметим, и это после многочисленных поздравлений, благосклонной прессы и благодарностей в приказе, которыми было отмечено появление новой передачи.

Хотелось большего, чем просто журнал. Часовая передача, выходившая в эфир всего раз в месяц, как-то терялась среди других программ. Да еще, вероятно, редакции не давала покоя все-таки не преодоленная до конца привычность формы. К тому же нам приходилось делать немало передач на темы, не умещавшиеся в журнальные страницы. Хотелось утвердить в эфире особый статус молодежного ТВ как явления вполне самостоятельного. Потому, видимо, и вызрела идея создания особого программного блока — именно «программы в программе» (идея эта немного позднее подвигнет и коллег на радио к созданию радиостанции «Юность»).

Название возникло сразу, без долгих дискуссий: «В эфире — молодость».

Возможности редакции решили сконцентрировать исключительно на воплощении в жизнь этой рубрики. Но, разумеется, реконструкцию вели без остановки производства. К созданию и оформлению студийных выгородок привлекли лучших художников ТВ — Игоря Романовского и Николая Рушева. Музыку («шапку», сквозную лирическую тему, отбивки, концовку на титрах и др.) заказали композитору Вано Мурадели. Над вариантами тем, идей и их литературно-сценарного воплощения работали уже испытанные наши авторы Евгений Карелов с Юрием Чулюкиным, Алексей Салтыков,                    Элем Климов и, конечно, собственно телевизионные сценаристы Сергей Муратов и Георгий Фере, Владимир Азарин,                Михаил Ливертовский. Редакторами, ведущими, так сказать, тему в целом, оставались Елена Гальперина, Анна Земнова и автор этих строк. А главным нашим режиссером, — естественно, Ия Миронова, принесшая в редакцию и кинематографический профессионализм и опыт постановочной работы над сложной журнальной формой, накопленный в тележурнале «Искусство».

И вот в сентябре 1958 года, субботним, кажется, вечером, впервые появилась новая телепрограмма — «В эфире — молодость». Открывалась она заставкой: два профиля — девушка и юноша. За кадром звучал написанный для нас молодежный марш Вано Мурадели. Затем — переход на павильон, в новую большую студию, где художники-декораторы создали оригинально стилизованную площадку «проспект Молодости».

Навсегда запомнилось мне, как после премьеры режиссер, ассистент, редактор, помощники режиссера, операторы, ведущие и участники передачи — словом, все мы, находившиеся в аппаратной и в павильоне, вышли наконец на волю, в просторное фойе. В поздний час здесь обычно было пустынно и тихо. Но на этот раз, казалось, весь коллектив студии собрался в фойе: объятия, цветы, рукопожатия... И сразу — стихийное обсуждение, своеобразная творческая летучка, а, значит, и критика, подчас суровая, и похвалы, и советы (оказывается, кто-то по ходу передачи педантично фиксировал в блокноте деловые замечания). Короче, еще одно конкретное проявление великолепной студийной атмосферы, духа творческой семьи, которым жила Шаболовка, 53 конца пятидесятых.

...У нового нет профессии, поэтому его создают дилетанты. Но новое только тогда побеждает, когда дилетанты становятся профессионалами. Полагаю, что именно на переломе 50-х и 60-х годов со всей неизбежностью наметился в телевидении этот качественный переход от одного состояния — увлеченного, самозабвенного дилетантизма — к другому: к осознанному профессионализму.

Он, этот переход (или скачок, как угодно), требовал иных творческих возможностей, иных технических средств, а также выхода на более широкие тематические и жанровые просторы.

Невольно думаю: как было бы просто и элегантно все это осуществить с портативными ТЖК, видеозаписью и электронным монтажом... Но, видимо, у прогресса есть своя логика. Ведь, например, и кино училось разговаривать со зрителем, будучи немым. И неизвестно, что стало бы с ним, если бы на свет оно появилось сразу говорящим, шумящим, поющим...

ТВ училось на рубеже 60-х годов одному из главных, сущностных своих качеств: репортажности, отображению живой жизни, прямому и непосредственному наблюдению за ней. Это тогда ведь были сказаны Вл. Саппаком очень точные слова: «Можно спорить, станет ли телеобъектив художником, но в «таланте журналиста» ему не откажет никто». И всякий шаг в этом направлении, каких бы трудов он ни стоил, был во благо.

Ибо вел в конечном счете к профессионализму, укрепляя веру в могущество ТВ и само это могущество.

Вот то, что хотелось мне рассказать о моих «университетах» на Шаболовке, 53. Хотя и была еще одна, причем весьма существенная страница (я имею в виду свою работу ответственного редактора в экранных «Последних известиях», которые предшествовали программе «Время»), но она как-то не вписывается в логику данного повествования.

Упомяну еще лишь об одном, на первый взгляд несколько неожиданном обстоятельстве. Как известно, реальный процесс становления и развития нашего телевидения конца 50-х — начала 60-х годов, телевидения по преимуществу прямого, почти не оставил «материальных следов». Нельзя же всерьез считать отражением практики вещания архив микрофонных папок (название-то какое: не «экранные», а «микрофонные»!), где зафиксированы тексты телепередач. Мы ведь прекрасно знали тогда, что в большинстве своем это бумажки для бухгалтерии, дающие основание выплатить гонорар, не более того. Да и как может предварительно написанный текст передачи, во всяком случае документальной, заключать в себе последующее «живое» телевизионное действо, с непременными элементами импровизации (если, разумеется, текст не выучен наизусть)?..

Так вот, в этой связи с особой благодарностью вспоминается сегодня неоценимый (и по достоинству не оцененный до сих пор) труд небольшого коллектива Научно-методического отдела (НМО) Государственного комитета Совета Министров СССР по радиовещанию и телевидению. Этот отдел, созданный в 1957 году и возглавлявшийся первоначально М. С. Глейзером, а затем на протяжении ряда лет — В. Н. Ружниковым, ныне доцентом кафедры телевидения и радио МГУ, в стенограммах творческих конференций и в своих изданиях — брошюрах, книгах, справочно-информационных бюллетенях — зафиксировал многие важные стороны существования раннего ТВ. Он стал для первых телевизионных практиков школой осмысления профессионального опыта, способствовал формированию телетеории, которая еще только начинала тогда разрабатываться.

Если задаться вопросом, только ли к прошлому имеют отношение эти заметки, я бы со всей определенностью ответил — нет. Дело в том, что под влиянием целого комплекса причин наше телевидение должно будет (и уже начало) возвращаться, — разумеется на более высоком уровне, — к формам непосредственного отражения живой жизни. И в силу этого, как мне представляется, неизбежно возрождение на практике и в теории интереса к тому периоду развития ТВ, о котором шла здесь речь.