А. Габрилович. Время неожиданностей

 

Вспоминая свою недолгую, с шестидесятого по шестьдесят седьмой год, работу в молодежной редакции телевидения, я сейчас испытываю ощущение, будто эти годы пролетели как один миг, на едином дыхании. Да, наверное, так и было, хотя, как и многие, попал я в редакцию случайно и для себя неожиданно. Впрочем, тогда многое на телевидении было неожиданным и случайным.

В те годы на Шаболовке работали в основном чудаки. В театральных и кинематографических кругах над ними посмеивались. Среди творческих работников по степени престижности телевидение опережало, наверное, лишь студию диафильмов.

Получив во ВГИКе диплом сценариста, я некоторое время был на телевидении внештатным автором. И вдруг мне предложили стать сотрудником редакции молодежных программ. Причем не редактором, а режиссером! Я стал объяснять, что к режиссуре не имею никакого отношения, что у меня другая профессия. И в ответ услышал, что на телевидении профессионалов пока вообще нет и что в этом его сила! Кроме того, мне пообещали, что я буду заниматься привычным делом: готовить небольшие публицистические передачи, разъезжать по стройкам, заводам, колхозам, снимать интересных людей и знаменательные события. Я поверил и согласился.

Но все повернулось по-другому.

Дело в том, что телевидение тогда не имело еще твердой сетки вещания, состоящей из циклов и рубрик. Передачи рождались и умирали, как ночные бабочки. Конечно, какое-то расписание существовало. Но в нем определялось только время выхода в эфир той или иной редакции. А чем будет заполнена эта временная ячейка, зависело от самой редакции. Поэтому постоянно придумывались и предлагались все новые и новые варианты передач. Редакций было немного, их штат невелик, и на каждую из редакций приходилась довольно-таки большая нагрузка.

И вот, поскольку расписание надо было любой ценой заполнять, а режиссеров не хватало, мне сразу же вручили какую-то «беспризорную» передачу, которую следовало выдать в эфир через десять дней.

Теперь, работая режиссером в документальной студии творческого объединения «Экран», я около полугода снимаю каждый фильм. Последние пять лет — это десять фильмов, и все они наперечет. А сколько передач сделал я за семь лет в молодежной редакции? Не упомнить и не перечислить. И не только потому, что времени с тех пор прошло много. В месяц приходилось готовить две-три часовые передачи, которые шли в эфир «живьем». Существовали, правда, трактовые репетиции, когда режиссер собирал в студии участников, отрабатывал предстоящий показ с операторами, звукооператорами, ассистентами. Но, как правило, этих трактов не хватало, и перед эфиром оставалась еще тьма неясностей.

Чудо телепередач тех дней заключалось в их непредсказуемости, в том, что они рождались на глазах у зрителей. Никто — ни автор, ни режиссер, ни сами выступающие — заранее не знали, как все пройдет. Особенно силен был этот элемент неизвестности в публицистических, документальных программах, на которых я специализировался. Ведь в них участвовали непривычные к телекамере люди. Хотя каждый примерно знал, о чем ему предстоит говорить, но заранее предугадать поведение участников передачи, а тем более отрепетировать их действия было невозможно. Иногда более или менее готовые программы в эфире вдруг рассыпались, превращались в кашу. Либо, наоборот, сделанное, что называется, на живую нитку непонятным образом собиралось, выстраивалось и выстреливало в эфир вполне приличной передачей.

От телегруппы работа над прямыми передачами требовала, конечно, колоссального напряжения. И не только сам выход в эфир. Подготовка программы тоже отнимала очень много сил. Я и теперь отчетливо помню то состояние растерянности, которое возникает, когда входишь в пустой, полуосвещенный павильон, где хаотично стоят элементы будущих декораций. Их нужно как-то расставить. Никто, кроме тебя, не знает, как это сделать. Но и ты сам довольно смутно представляешь, что тут должно быть...

Мы не были профессионалами, но каждый день учились своей профессии и открывали (пусть через ошибки) ее секреты. Мы брались за любую работу. У каждой группы была постоянная внутренняя нацеленность на импровизацию. С какой щедростью расточались тогда идеи! И как жаль, что все передачи тех лет бесследно исчезли... Они исчезли из памяти даже тех, кто их делал. Помнится лишь атмосфера, в которой они создавались. Да это и понятно: ведь толком никто из нас и не видел свою работу. Я, например, во время передачи сидел у пульта, хотя к нему не прикасался, а по моей команде ассистент давал указания телеоператорам, звукооператорам, магнитофонным операторам и их ассистентам.

Эта сложнейшая кухня «живого» телепоказа забирала все внимание. Ты сидишь перед несколькими мониторами, перед глазами — расписанный по минутам график передачи, который нужно знать на память. Ты словно дирижируешь большим оркестром. Причем ошибаться нельзя: ошибку не исправишь — она тут же идет в эфир. И все же, конечно, редкая передача обходилась без накладок. О них ходило немало анекдотов.

Был, например, со мной такой случай. Шла передача с ведущим в кадре. Состояла она из двух частей — публицистической и развлекательной. Во второй части предполагалась получасовая встреча с Эдуардом Хилем. Ведущий              Эдуард Филатьев (ныне телережиссер) что-то рассказывал, я следил за ходом передачи, все шло без сбоев. Заканчивается первая часть. Спрашиваю: «Хиль здесь?» — «Нет». Передаем последний сюжет. «Хиль приехал?» — «Не приехал». А у нас впереди полчаса эфирного времени! Прошу сказать ведущему, что Хиля нет и пусть выкручивается сам. До сих пор помню чувство стыда и неловкости, когда я это говорил. Но выхода не было. Филатьев продержался в кадре до конца. А Хиль так и не приехал.

Запомнилась мне одна из первых моих передач в цикле «По вертикали и горизонтали», была такая телевикторина. В тот раз встречались команды шоферов такси и работников ГАИ. Каждую команду представляла ведущая: таксистов — Светлана Моргунова, а работников ГАИ — Валентина Леонтьева. Я придумал эффектное начало: к зданию телетеатра на площади Журавлева должны были подъехать с одной стороны — вереница такси, с другой — кортеж милицейских машин. Потом участники передачи вместе с ведущими должны были подняться по лестнице и войти в зал. Все было тщательно отрепетировано по минутам. В зале стояли стационарные камеры, для съемки на улице мы использовали ПТС. За пульт в зале села моя ассистентка Лариса Маслюк, а я работал в передвижке.

Передача началась. Подъехали к телетеатру машины. Я сижу, любуюсь, нажимаю на пульте кнопки. Ну просто чудо, до чего все идет отлаженно и красиво! Потом все входят в зал, я на экране вижу, что их уже показывает моя ассистентка. Довольный, иду к ней.

—Что ты наделал? — Лариса бледная, руки дрожат. — Ты даже представить себе не можешь, что ты натворил!..

—Боже мой, да что ж я натворил? Все было замечательно!..

Оказывается, я забыл нажать на кнопку для передачи изображения в эфир. И пока я, ликуя, нажимал в передвижке на остальные кнопки, ассистентка вынуждена была все время показывать люстры в зале...

Самое поразительное, что наши накладки зритель почти никогда не замечал! Мы же из студии выходили опустошенные разбитые, как футболисты после решающего матча с дополнительным временем. А назавтра уже надо было браться за следующую передачу. С утра заливался телефон:

— У меня есть одна идея!..

И мы опять принимались фантазировать, конструировать, сочинять.

У молодежной редакции была определенная стилистика. Мы, например, любили чередование серьезных публицистических страниц с развлекательными. Принцип, конечно, немудреный: поговорили-поговорили, а теперь потанцуем. Но в «живом» эфире строить по такому принципу передачу было не просто. Даже сейчас не всегда легко найти людей, которые свободно вели бы себя перед камерой, зная, что речь их монтироваться не будет, а со всеми ошибками и оговорками пойдет к телезрителям. Хотя встречались и такие уникумы.

Например, в той же памятной мне передаче из цикла «По вертикали и горизонтали» участвовал шофер такси, старичок (уж не знаю, сколько лет ему тогда было, но мне он казался стариком), который фантастически знал Москву. Ему было задано несколько хитрых вопросов, подготовленных по нашей просьбе работниками ГАИ. Ответы он отбарабанил с невероятной бойкостью. И это ему так понравилось, что ведущей Валентине Леонтьевой с трудом удалось увести говорливого знатока Москвы с эстрады телетеатра.

Вообще в цикле «По вертикали и горизонтали» была необыкновенно важна роль ведущего. Он мог и спасти и провалить передачу. Уже тогда я понял, как замечательно справляется с этой нелегкой работой, требующей такта, терпения и находчивости, Валентина Леонтьева. Она в эфире всегда с блеском выходила из самых трудных и даже, казалось бы, безвыходных ситуаций. Как часто после передачи благодарили ее авторы и режиссеры!

В ту пору каждая передача была под пристальным вниманием коллег. Телевизионный день начинался с летучки. Собирались все бригады, работавшие накануне в эфире, главные редакторы телевизионных редакций, авторы. Шло публичное рецензирование, причем критиковали друг друга порой жестко. Хотя не всегда, увы, справедливо.

Так, если бы не разругали одну из моих передач, может, и моя творческая судьба сложилась бы по-иному.

Пришла как-то нам в голову мысль сделать что-то вроде эстрадного шоу — развлекательно-постановочную программу «Дом находок». Это был некий символический теледом, где можно было найти старую пленку, давний эстрадный номер или забытую песню, а можно было найти и самое-самое новое в развлекательном жанре. Мне и сейчас нравится такой сценарный ход. На роль ведущего был приглашен артист Геннадий Бортников.

Первая передача прошла удачно. Правда, с ней связана забавная история, лишний раз показывающая, как трудно иногда бывает предугадать реакцию зрителя: порой ему в глаза бросается совсем не то, на что обращают внимание создатели передач. В данном случае сенсацию вызвала... прическа ведущего. Как раз в то время только-только стали входить в моду длинные волосы. Все стриглись в основном «под бокс» и «под бобрик», а у Г. Бортникова прическа была уже «новаторская».

За тридцать лет работы на телевидении я никогда не получал такого количества писем, как после той передачи. Это был просто какой-то шквал! Письма были восторженные и гневные... О передаче — два слова. А дальше — о длинных волосах ведущего... Но, если вдуматься, в такой реакции не было ничего странного. У нас тогда повсюду велась борьба с «длинноволосиками», как их называли, и телевидение тоже приняло в ней участие. Во время одного из телевизионных конкурсов эстрадной песни режиссер перед очередной передачей публично объявлял: «Товарищи, подстригите ваших музыкантов покороче!..» Кто-то внимал его указаниям, кто-то нет. А один особенно дисциплинированный коллектив отправлялся в парикмахерскую после каждого такого призыва. Рассказывают, что в результате съемочной группе пришлось искать этим музыкантам парики!..

Если судьба первого выпуска «Дома находок» была счастливой (независимо от причин, вызвавших интерес к передаче), то со вторым выпуском все сложилось иначе. Мы с автором Дмитрием Оганяном после удачного дебюта почувствовали себя увереннее, смелее и даже стали сочинять скетчи и фельетоны. Один из трюковых номеров был связан с Муслимом Магомаевым. На телевидение приходило множество писем с требованием показать его выступление, но сделать это было довольно сложно: артист постоянно находился в гастрольных поездках. И мы придумали такой номер: девушки из справочного бюро «Дома находок» наряжались в ковбоев, устраивали вокруг ведущего танцы и, стреляя в воздух из пистолетов, кричали: «Подать Магомаева!» Испуганный ведущий, поняв безвыходность положения, начинал петь под фонограмму голосом Магомаева. Я и не предполагал, что эта безобидная музыкальная интермедия станет надгробным памятником передаче. Но наш нехитрый комический трюк вызвал громы и молнии, и «Дом находок», который я готовил с большим увлечением, прекратил свое существование.

Зато два десятилетия просуществовала передача, чьим первым автором мне выпало быть по чистой случайности. Я имею в виду «Голубой огонек».

На Шаболовке все редакции телевидения не были разобщены. Нас многое объединяло. Мы не только работали рядом. Мы еще и дружили. Это очень важно. У нас даже шутили: пока с утра дойдешь до своей редакции и со всеми поздороваешься, половины рабочего дня как не бывало; пообедал — и в обратный путь: прощаться. И вот как-то, встретив меня в коридоре, режиссер музыкальной редакции Юрий Богатыренко на ходу произнес:

— Слушай, придумай нам передачу. Программа просто замечательная! Правда, еще ничего нет. Хотя нет, кое-что есть. Есть сказочное время: суббота, с десяти до двенадцати ночи! И декорация — уходящая в небо Шуховская башня. Очень красиво!..

Я спросил:

—Ну а еще что-нибудь есть?

—Ничего нет. Ну, ты подумаешь? Мы на тебя рассчитываем!..

И убежал.

Я, конечно, тут же забыл, что мне надо что-то придумать. Сколько таких предложений тогда порхало в воздухе! Но вот проходит какое-то время и дома у меня раздается телефонный звонок. Звонит режиссер:

—Ну что, придумал передачу?

Я даже растерялся:

—А что, вам еще нужно?..

Он разволновался, раскричался:

— А как же! Мы ведь ждем! У нас же через неделю трактовая репетиция! Ты же обещал!

Выходит, они на меня надеялись... Отступать было некуда, и я неуверенно пробормотал, что кое-что придумал.

— Ах придумал? Так мы через сорок минут будем у тебя!.. В трубке раздались короткие гудки.

Выход надо было найти за сорок минут. И тут я вспомнил, что как раз накануне был в молодежном кафе. Тогда вообще ими увлекались. Не могу сказать, что это событие произвело неизгладимое впечатление, но никаких других впечатлений, способных разбудить фантазию, у меня не было. И я подумал, что, может быть, неплохо бы поставить под телебашней столики, чтобы собирались за ними субботними вечерами люди, делились впечатлениями, рассказам, воспоминаниями, пели песни, танцевали… Во всяком случае, эту идею можно было предложить. А не понравиться  — гордо ответить: «не хотите  — и не надо!»

Но идея понравилась. Особенно тем, что не требовалось никаких дополнительных декораций: просто разместить столики, поставить на них кофе и лимонад  — и готово. Мне поручили придумать программу и текст для ведущих. И через неделю передача вышла в эфир.

…До сих пор бывает, что кто-нибудь из музыкальной редакции, пробегая мимо меня в Останкине, замедляет шаг: «Придумай нам еще что-нибудь…» Я не отказываюсь. Но пока больше никто не звонил…

Иногда я думаю: если бы передача «Дом находок» так печально не окончила свое существование, если бы мне удалось сделать еще несколько выпусков, — кто знает, может, я так и продолжил бы заниматься эстрадно-музыкальными шоу. Жизнь часто неожиданным способом распоряжается нами. Особенно если ты работаешь на телевидении, где и сейчас многое случайно и неожиданно…