А. Старкова. Встреча с юностью

 

Так получилось, что давно я не была на Шаболовке. И вот я снова в том здании, где прошла моя телевизионная юность. Все здесь напоминает о моих товарищах, о первых шагах на телевидении. Я прошлась по знакомым коридорам. Постояла в холле, где когда-то был дворик с кленом посередине. Этот красавец клен при расширении телецентра, когда дворик подводили под крышу, хотели оставить — пусть растет себе в холле, но не оставили, а жаль!

А вот и массивная дверь в студию «А». Не могу пройти мимо.

Захожу. Полумрак. Тихо, чисто, никого нет. Сегодня «Аннушке» перепадает час отдыха. Это в наши дни многочисленные телевизионные программы готовятся в разных местах, на очень многих площадках, самыми различными средствами. А ведь было время, когда все передачи шли из этой единственной студии «А». Здесь устанавливали сложнейшие спортивные и цирковые снаряды, театральные декорации, размещали сводные оркестры и пионерские дружины. Сюда завозили автомобили новых марок, отсюда показывали спектакли ГАБТа, Малого театра, оперетты. Загрузка студии была предельна. Шла борьба за каждую репетиционную минуту.

И вот я одна в пустой, притихшей студии. Никогда прежде не видела ее такой. А ведь знаю эту студию с 1950 года.

 

Я выбираю телевидение

 

В тот год, приехав в Москву из Казани, где после окончания ГИТИСа работала в театре юного зрителя, я неожиданно получила предложение перейти на телевидение.

О телевидении я кое-что слышала, но передачи не видела ни одной. И все-таки подумала: а ведь это интересно! Что если рискнуть? Страшно, но заманчиво!..

Решила посоветоваться со своим учителем, профессором ГИТИСа Ольгой Ивановной Пыжовой. Ольга Ивановна внимательно выслушала меня. Помолчала, потом сказала:

— С телевидением я мало знакома. На радио много работала, это очень увлекательно. А телевидение... Изображение слабое, серое, с помехами. Порой разобрать трудно, что показывают. Но думаю я, что у телевидения — большое будущее. Телевидение будут смотреть повсюду. В моем возрасте трудно менять профессию, но, будь я помоложе, — тут она хитро прищурила глаза, — я бы рискнула! Уверена: телевидение — это для молодых. А театральный опыт тебе только поможет...

После такого напутствия мне легче было решиться.

И вот я впервые вхожу в кабинет директора студии, точнее, директоров. В небольшой комнате стоят два стола. За одним сидит В. Н. Шароева — «директор по творчеству», как мы ее называли, за другим — А. И. Сальман, «директор по технике». С Шароевой я уже познакомилась раньше.

— Будешь помощником режиссера общественно-политических передач, — сказала она.

— А кто режиссер?

— Режиссера еще нет. Да и редакции-то пока не существует. Есть только одна штатная единица — помреж. Но все будет. Кому-то надо же быть первым!

«С чего начать? За что браться?» — тревожно подумала я. И как бы отвечая мне, Валентина Николаевна сказала:

— А сейчас пойдем-ка в детскую редакцию. Там уже целый коллектив — четыре человека! Посмотри, как они работают. Поучись.

Валентина Николаевна встала, взяла меня за руку (буквально) и привела в одну из соседних маленьких комнат. Здесь я впервые увидела руководителя детской редакции А. Н. Вольфсона, режиссера А. Г. Зака, звукорежиссера Г. Н. Стародубровскую и помрежа И. А. Минеева, впоследствии одного из ведущих телеоператоров. Валентина Николаевна представила меня.

Зак заметил мое замешательство и как-то очень просто, будто давней знакомой, сказал:

— Что ж, будем соседями. У помрежа прямая дорога в режиссеры.

— Что вы! Я же ничего не знаю о телевидении!

— А мы все здесь что-то знаем, чего-то не знаем. Учимся. Друг у друга. Больше ведь учиться нашему делу негде. Главное — полюбить эфир... А сейчас, — Авенир Григорьевич посмотрел на часы, — пошли с нами в студию. Гости, наверное, уже приехали.

Студия была полна детей. Репетировалась передача о юных техниках и юных натуралистах. Чего только не привезли ребята — от огромных тыкв и горластых петухов и гусей до каких-то мудреных машин-самоделок!

— Прочтите сценарий и помогите разобраться в экспонатах и разложить их по кадру, — сказал А. Зак и пошел в аппаратную.

Что значит «разложить по кадру»? Не знаю.

На помощь мне пришли старший осветитель Олег Гудков (ныне главный телеоператор Центрального телевидения) и телеоператор Володя Киракосов. Они объяснили, что надо взять узкие столы из гримерной и поставить их вдоль стен (вернее, вдоль декораций спектакля, который шел в эфир вечером). А на столах расположить все экспонаты в том порядке, в котором они идут по сценарию. Одна из камер будет двигаться вдоль столов и по ходу рассказа укрупнять тот или иной экспонат, другая камера — показывать общий план.

Казалось бы, дело нехитрое, но и здесь были свои тонкости. Домашних птиц решили поместить у входа в студию, чтобы внести их перед самым показом. Иначе они могли загоготать и закукарекать совсем не по сценарию и помешать диктору (ведущая — Нина Кондратова). Я замешкалась с живыми гусем и петухом. Не хотели они сидеть спокойно.

Когда все уже было отрепетировано и казалось, до завтрашней передачи ничего не придется трогать, время наше кончилось. Сверху раздалась команда: «Освободить студию!» Сделать это надо было срочно: следующая творческая бригада уже готовилась к показу спектакля. Все, невзирая на должность, дружно понесли экспонаты в редакцию. Некоторые из них, самые ценные, — в кабинет директора. Вот не припомню только, где пришлось переночевать гусю с петухом.

Рабочий день наконец кончился. Я направилась в гардероб. Смотрю, никто не уходит. Все пошли на второй этаж. Позвали и меня. Заходим к директору. В директорском кабинете собрались творческие работники студии. Ведь только здесь можно было посмотреть телепередачу. Тогда редко у кого дома имелся телевизор. Его и включать-то боялись, не то что регулировать. Счастливые владельцы страдали от ежевечернего наплыва гостей.

Оказалось, это уже традиция — собираться по вечерам в студии у единственного хорошего телевизора и вместе смотреть и обсуждать программу. А после передачи сюда же, на второй этаж, поднималась творческая бригада, чтобы выслушать мнение товарищей.

Так начались мои телевизионные будни. Все в них было — и учеба, и работа без оглядки, и кошмарные сны на производственные темы, когда микшеры вытягивались из пульта, а телекамеры разбегались по студии, как резвые скакуны. И была великая радость от каждого пусть маленького, да успеха, скромного, да открытия.

Вскоре я стала ассистентом режиссера. Нас тогда было пять ассистентов — Л. Федотова, Г. Холопова, М. Маркова, В. Щелканова и я. В стенгазете, посвященной Дню 8 марта, под нашими фотографиями написали: «Вас 5 — работайте на 5!»

Первой из пяти посчастливилось стать режиссером мне. А вскоре «произвели в режиссеры» и остальных моих друзей.

Что же представляло собой телевидение 1950 года?

Московская телестудия вела тогда передачи только по одной программе (вторая появилась в 1956 году). Еще не был создан ни один телевизионный журнал («Юный пионер» вышел в эфир только осенью 1951 года). Не был снят специально для телевидения ни один киносюжет, не говоря уже о фильме. Ведь студия еще не располагала узкопленочной камерой. Была единственная 35-миллиметровая кинокамера, с помощью которой по ночам все в той же студии «А» снимались концертные номера. Первый концерт, смонтированный из собственных киноматериалов, состоялся лишь в 1952 году.

Кстати, любопытна технология показа таких концертов на пленке. Первые годы всячески скрывали, что программа идет не «живьем». Считалось, что ТВ — это непременно сейчас, сию минуту. Входила в кадр обаятельная Нина Кондратова или Ольга Чепурова, объявляла очередной номер и поворотом головы как бы показывала актеру или певице, что они приглашаются на сцену. Ассистент режиссера, рассчитав буквально по секундам время произнесения дикторского текста, должен был успеть крикнуть киномеханику: «Начали!» И киномеханик тут же начинал показ снятого на пленку концертного номера. А потом — снова диктор в кадре. Так и шел концерт.

 

Спорт, спорт, спорт...

 

Как известно, первый телерепортаж о футбольном матче состоялся в июне 1949 года. Это была первая внестудийная передача нашего телевидения. А потом несколько лет шли поиски формы показа футбольных состязаний. Работали над спортивными репортажами театральные режиссеры нашей студии Л. М. Егорычев и Б. П. Тамарин; А. А. Дорменко отказался: «Я не знаю футбола». Комментировал знаменитый Вадим Синявский.

Лев Кассиль так писал о работе В. Синявского у микрофона: «Реакция на мяч у Синявского изумительная. Слово Синявского наступает за мячом, где бы тот ни был». Это верно. Но телевизионная бригада не успевает все показать. Слово не совпадает с изображением. Вадим Святославович обладает огромным даром импровизации, комментирует темпераментно, озорно, талантливо. Но... говорит одно, а на маленьком экране телевизора — другое. Бегают футболисты, режиссер требует от оператора динамичных планов. В общем, экран сам по себе, игра сама по себе, а В. Синявский с присущими ему живостью и темпераментом описывает жаркую футбольную баталию.

Зритель звонит на студию злой — не видит игры, не видит мяча.

Вдруг меня предупреждают: на той неделе у тебя экзамен по футболу! Жду, волнуюсь, читаю спортивную литературу, какую удалось найти.

Итак, день экзамена. В кабинете у директора — экзаменаторы: наш главный режиссер Сергей Петрович Алексеев, Вадим Синявский и молодой Николай Озеров (ну, Коля — свой человек, с ним мы учились в ГИТИСе, и он был любимцем всего института). Для солидности держу в руке брошюру «Игра вратаря» — не помню, кто автор. Мою уловку понимает       В. Н. Шароева. Она берет у меня книжку и многозначительно говорит:

— Изучает! Интересуется!

Первый вопрос Сергея Петровича:

— Что такое футбол?

Отвечаю:

— Игра!

— Игра в мяч, — поправляет главный режиссер. Синявский спрашивает:

— Если угловой, что будете показывать?

— Конечно, ворота, — отвечаю я, вспомнив свою беготню с мальчишками в бытность вожатой пионерлагеря.

— Откуда знаете футбол? — спрашивает Синявский.

Объясняю, что работала пионервожатой. От волнения рапортую почти по-военному.

И здесь милый, славный Коля Озеров прерывает мои муки. Говорит:

— Хорошо знаете футбол и сумеете показать матч.

Выхожу из кабинета. Перед дверью стоят мои болельщики из нашего маленького коллектива. Репортаж уже завтра — страшно! Володя Киракосов, как всегда, успокаивает.

Итак, завтра!

Кто с кем играл, не помню. Передвижка стоит на стадионе «Динамо». Техники встречают меня: «О, новый режиссер!» Надеваю наушники, на шее повисает громоздкий микрофон — это для связи с операторами.

Отдаю распоряжения:

— Володя, бери мяч! Александр Григорьевич, вы будете показывать зрителей и счет!

Матч начался. Даже сейчас, вспоминая, не могу унять волнения тех минут. Работаю на одной камере, на средних планах, умоляю В. Киракосова не терять мяч. Изредка включаю зрителей и, конечно, стараюсь ни на секунду не опоздать, когда нужно показывать счет игры (где-то там, наверху, мальчишки переворачивают щит с цифрами). Комментаторы В.Синявский и Н. Озеров рассказывают о том, чего я не успеваю показать. Недоволен главный оператор А. Г. Аронов — его мало включала. Обещал жаловаться на меня.

Утром вызывают к директору и объявляют всем благодарность. Оказывается, игру мы показали хорошо, мяч не теряли, телезрителей излишним показом болельщиков не раздражали.

А затем незабываемый матч 1955 года, когда на поле перед игрой ударил по мячу Жерар Филип. Кстати, этот показ стоил немалого труда, потому что на поле выбежали фотокорреспонденты. Они так мешали нам, что удар ногой по мячу показать не удалось: получился только крупный план лица актера.

В те годы мы уже начали делать передачи о спорте. Одна из них называлась «Сильные, ловкие, смелые!». В студию были приглашены гимнасты, борцы, фехтовальщики, и надо было как-то отделить демонстрацию разных видов спорта. Мы решили использовать рисованные заставки и шедшие наплывом титры, написанные нашим замечательным шрифтовиком Василием Зуевым. А для звуковой отбивки требовался гонг. И тут я вспомнила, что у нас дома есть большой медный таз для варки варенья. Привезла его. Олег Гудков сделал подвески, и таз при ударе издавал сочный, мелодичный звук, очень похожий на звук гонга. Режиссер передачи Б. П. Тамарин был просто счастлив от этой выдумки. Долго хранилось привезенное мною медное изделие в комнате у художников, пока не записали на пленку такое количество звучаний гонга, что имущество бабушки больше не понадобилось.

Эпизод с тазом не такой уж уникальный для нашей тогдашней жизни на Шаболовке. Мы частенько приносили в студию скатерти или посуду из дома: ведь телевидение было беднее любого провинциального театра. А передачи хотелось делать на пределе наших возможностей.

 

Впервые...

 

Это слово чаще других можно отнести к нашей работе тех давних уже лет.

Вот несколько примеров из телевизионной практики одного только месяца — апреля 1954 года.

...Второе апреля. Центральная студия телевидения впервые показывает таблицу выигрышей государственного займа. Было много звонков, зрители просили уточнить номера выигрышей. Потом такие передачи повторялись.

А делалось так: на барабан наклеивали таблицу и медленно его поворачивали. Оператор крупно показывал цифры. Тут важно было, чтоб барабан вращался медленно и плавно. Эта операция блестяще удавалась заместителю директора студии       С. А. Захарову. Обычно перед передачей помощник режиссера бежал к нему в кабинет, и Сергей Александрович снимал пиджак, засучивал рукава и приступал к делу. (До преклонных лет С. А. Захаров проработал на студии, был режиссером в редакции программы «Время», вырастил многих учеников.)

...Третье апреля. Первая передача «Ученые на экране телевизора». Были показаны слушатели, использовались чертежи и фото. Затем передача доктора биологических наук антрополога М. Ф. Нестурха о человеческих расах: показ фотографий. Это, наверное, один из истоков сегодняшней Главной редакции научно-популярных и учебных программ.

...Десятое апреля. Впервые передавали телевизионный репортаж из Концертного зала имени П. И. Чайковского, где проходил матч на первенство мира по шахматам между гроссмейстерами М. Ботвинником и В. Смысловым. С утра расставили три камеры ПТС. Поскольку в холле шли жаркие споры болельщиков и мастеров, главный оператор Александр Аронов считал, что их и нужно показывать. Он хотел, чтобы мы и третью камеру забрали в холл, но тут я воспротивилась и говорю: «Нет, в холле справимся двумя камерами, а одну давайте оставим в зале. Ведь событие — там». Меня поддержал Олег Гудков.

Началась передача. Показываем холл, и вдруг Олег Иванович (его камера была в зале) кричит мне в наушники: «Скорее включай меня — ничья!» Я смотрю: Смыслов и Ботвинник пожимают друг другу руки. Мы едва успеваем это показать. А тут в зал въезжают и две другие камеры. Мы ликуем: не опоздали!

...Восемнадцатое апреля. Центральная студия телевидения показала выступление комментаторов по внешнеполитическим вопросам. Тоже впервые!

...И еще об одной, особо памятной мне апрельской передаче того же года хочу рассказать — о первом репортаже из Кремля.

Кремль тогда еще был закрыт для посещений и экскурсий. Проходим строго по спискам и пропускам. Так же строго определен и маршрут наших хождений.

Автор передачи — Лев Никулин. Он, как и Илья Зверев, и Евгений Рябчиков, был в числе тех талантливых литераторов, которые пришли к нам в те годы и помогли поднять телевизионное вещание на более высокий уровень.

Начинаем репетицию будущей передачи. У нас единственная ПТС. Мои лучшие друзья Олег Гудков и Володя Киракосов ищут точки показа. Администратор Коля Фаюткин не отходит от коменданта Кремля: можно ли здесь? А здесь? Идет расстановка камер.

По сценарию в передаче должна быть студийная и внестудийная часть. Рассказ о Кремле начнет, сидя в студии,       Л. Никулин, потом он встанет, подойдет к окну, посмотрит в него — и пойдет наш репортаж. Экскурсовод продолжит рассказ писателя, а мы по точно размеченному монтажному листу будем показывать кремлевские площади и здания (то, что разрешено), царь-пушку и царь-колокол.

В студии художник-постановщик В. Челышев обновлял декорации с изображением Кремля, а О. Каравитоглу, отвечавшая за студийную часть, репетировала с ведущим. У нас же возникла серьезная трудность: показав Соборную площадь, надо было перейти на Ивановскую. А как? Передвижка-то одна!

Надо сказать, в те годы люди, работавшие на телевизионной технике, были одержимыми. С огромной благодарностью вспоминаю инженера ПТС Л. И. Бухман и всех ее сотрудников, с которыми мне пришлось вести множество репортажей... И вот техническая служба просит на переброску ПТС со всеми кабелями и микрофонами полчаса. Но такую «дыру» в передаче нечем заполнить. В конце концов приходим к согласию: десять минут. За это время из студии будут показаны репродукции Кремля с пояснениями ведущего.

Все отрепетировано по секундам. И мы успеваем!

А в конце передачи Л. Никулин тепло попрощался со зрителями. Цитирую сценарий:

«Товарищи! Мы с вами познакомились сегодня с историей Московского Кремля, полюбовались его соборами и дворцами, осмотрели его исторические памятники. На этом мы заканчиваем нашу первую экскурсию.

В следующий раз мы побываем в одном из интереснейших музеев страны — Оружейной палате Кремля — и познакомимся с хранящимися там сокровищами искусства.

До свидания, товарищи!»

Кстати, очень долго решался вопрос, как обращаться к нашей аудитории. Это сейчас вошло в обиход слово «телезрители». А первое время оно считалось неблагозвучным, и дикторы, обращаясь к тем, кто собирался у домашних экранов, говорили «товарищи», а то и «товарищи радиозрители».

 

Атмосфера

 

Отношение к телевидению было тогда необыкновенно теплым. На наши просьбы обычно откликались с готовностью.

Например, для передачи «Десятилетие Дня Победы» (в ней текст за кадром читал Ю. Б. Левитан) нам дали из Музея Советской Армии знамена прославленных полков. Их привезли на студию под охраной. Спасибо тогдашнему начальнику музея В. И. Краснову — это он помог нам.

После эфира — в кабинет директора. Там уже сидят мои коллеги, старшие товарищи. В программе сейчас кинофильм, поэтому сразу начинается обсуждение. Напряженно ждем звонков зрителей. Что они скажут? Благодарят. А потом еще долго сидим у себя в редакции, в нашей маленькой комнате. Не хочется, да и сил нет разойтись по домам. Снова и снова перебираем подробности прошедшей передачи: а как смотрелось это фото, а как Юрий Борисович это прочитал!..

И таких счастливых дней у нас было много.

Вспоминаю, как готовилась передача «Федоскино». Мы задумали рассказать о федоскинских миниатюрах. Еду одна в электричке до станции Луговая, далее — пешком до Федоскина. Знакомлюсь, мне показывают всю технологию работы. А потом дают несколько федоскинских изделий, чтоб до приезда мастеров в студию мы в Москве с операторами заранее могли решить, как лучше показать эти работы. И, представьте, никаких расписок — все на доверии! Складывают пластины и шкатулки в коробку, сажают меня в бричку и под проливным дождем провожают до станции. Привожу на Шаболовку эти великолепные изделия, мы их раскладываем, ставим свет. А потом в студию приехали федоскинские мастера. Телевизионный рассказ об их творчестве получился очень интересным.

Случай с поездкой в Федоскино характерен для нашей работы тех лет. Вот еще один эпизод.

Мы должны провести телевизионный показ женской одежды. Едем на Ивантеевскую фабрику. Машину, тогда единственную, дает нам директор студии — только быстро! Приезжаем, нас уже ждут. Отбираем модели для показа. Оставляем на фабрике перечень взятых платьев, костюмов, купальников — никаких других бумажек не надо! — и уезжаем. Опять повторю: нам верят. Ведь это же телевидение! И мы это доверие всегда оправдывали.

Возвращаемся радостные, возбужденные, начинаем репетировать в одной из гримерных. А кто будет демонстрировать фасоны? Денег на манекенщицу у студии, естественно, нет. Сначала думали: покажем «на плечиках» — нет, не получается! Тогда редакторы передачи Л. Глуховская и И. Егорова самоотверженно решают: «Наденем и покажем сами!» Текст передачи — тоже редакторский (конечно, без всякого гонорара).

И вот — эфир. Платье для работы показывает Л. Глуховская, домашнее платье демонстрирует И. Егорова. Все это — посреди скромного интерьера: стол — редакционный, посуда и прочий реквизит — из дома. Помощник режиссера              Н. Зарубина стоит у дерева, в молодежном платье с цветами. А потом появляется помреж Н. Сокол, в великолепном пляжном костюме, на фоне студийной выгородки с кипарисами, которую мы называли «Сочи». (Кстати, в этой выгородке часто шли концертные номера. Случалось, что рабочая сцены Марья Абрамова во время передачи проходила вдоль кипарисов в валенках — ведь в студии не всегда было жарко.)

Итак, показ женских нарядов прошел. Он сопровождался музыкой, хорошим текстом. Все мы очень довольны. Но как же мне потом попало от нашего режиссера А. А. Дорменко! «Показывать моды — не дело редакторов, — негодовал он. — У них совсем другая работа!» Анатолий Антонович сердился не потому, что передача не получилась. Он предостерегал нас от легкомыслия, недопустимого в таком ответственном деле, как работа на телевидении. И эти его уроки я запомнила на всю жизнь.

Передача, о которой я рассказала, была одной из первых, адресованных женщинам. А со временем появился и специальный тележурнал — «Для вас, женщины!». Его первый номер вышел в эфир 4 декабря 1957 года. Уже были журналы «Юный пионер», «Искусство», «Знание». Программу долго готовили, несколько раз устраивали трактовый показ для руководства. Сложными оказались поиски ведущего, вернее, ведущей.

Первые выпуски журнала «Для вас, женщины!» вела диктор О. С. Высоцкая, человек огромной культуры, и успех передачи во многом определялся ее участием. Любила я работать с Игорем Кирилловым. Он своим юмором умел разрядить самую напряженную обстановку. Позднее программу для женщин вели из Зеленого сада ВДНХ Светлана Моргунова, Евгений Суслов.

Вообще о дикторах — особый разговор. От них в очень большой степени зависел успех нашей общей работы. Это они мужественно бросались в эфир, вкладывая живое чувство в тщательно отредактированный текст. Ведь передача прямая, и за всякие «вольности» строгий спрос. Какой же сердечностью и любовью к своему делу надо было обладать, чтобы в этих условиях у диктора возник доверительный контакт со зрителем!

 

Космос

 

Первый выход нашей студии на Интервидение произошел в апреле 1961 года. Предполагалось, что это будет 1 Мая, но событие мирового значения опередило наши планы. Юрий Гагарин в космосе!

Москва встречала Гагарина 14 апреля. Не могу описать ликование, радость людей в тот день.

Внуковский аэродром, 12.00. Вот он идет, молодой, красивый, всем нам уже знакомый по фотографиям. Я вижу его на экране ПТС, разместившейся у здания ГУМа. Сейчас кортеж автомашин с героем космоса проедет по улицам Москвы, а в 14.00 состоится митинг на Красной площади.

И вот на трибуну поднимаются члены правительства и Гагарин, Юрий Гагарин! Справа, ниже, — его мать, отец, жена Валентина. Они все как будто спокойны. Но что творится на площади! Плакаты: «Чур, я — второй!», «Жди нас, космос!» Операторы дают крупные планы — лица, лица...

Вот когда работа — наслаждение! Выход в эфир с таким репортажем — это счастье.

Были у нас встречи с Ю. Гагариным и позже — в «Эстафете новостей», в Звездном городке (когда делали фильм «Один вопрос героям космоса»). За первым космическим полетом последовали новые — и новые передачи об этом, новые беседы с космонавтами перед камерой и микрофоном.

Мне выпало счастье знать космонавта Владимира Михайловича Комарова, встречаться с ним несколько раз, работая над передачами и фильмом «Впереди века».

Первая встреча состоялась в «Эстафете новостей», после приземления космического корабля «Восход» с                     К. Феоктистовым, Б. Егоровым, В. Комаровым на борту.

В той передаче 1964 года произошла досадная оплошность. Организаторы встречи пригласили в студию только троих космонавтов, а остальных заранее не предупредили. Все было уже оговорено, «Эстафета», которую в тот раз вела                   В. Леонтьева, началась. И тут в аппаратную вбегают редакторы Ю. Владеев и Н. Миронкин и говорят: «Не волнуйся! Сейчас в студию войдет Гагарин, за ним — Титов и другие космонавты. Они будут входить по одному. Жена Титова всех собирает. Они уже выехали из Звездного городка».

В студии полно гостей — советских и зарубежных. Поздравления, сувениры членам экипажа «Восхода»... Один за другим появляются прославленные космонавты, здороваются. Все это было воспринято как блестящий ход создателей «Эстафеты новостей».

А потом снимался фильм «Впереди века» — о Циолковском. Ведущий — В. Комаров.

Вслед за автором сценария Т. Чистяковой оператор А. Михеев и я выезжаем в Калугу на съемки. Владимира Михайловича еще нет. Сидим в гостиничном номере. Вечер. Он входит, улыбается: «Вот, приехал». Мы хотим покормить его с дороги, а время позднее, и у нас только топленое молоко на столе. Дружно пьем молоко, разбираем сценарий, уточняем неясное. Договариваемся утром, в 6.30, встретиться у домика Циолковского. Не рано ли? Нет!

Раннее летнее утро. Только мы подъехали, выгружаем аппаратуру, как спускается с горки Владимир Михайлович, в руках чемоданчик. Ребята говорят: «Наверное, космическая пища!» Оператор Толя Михеев в восторге: «Красиво идет. Какое тренированное тело!» А надо сказать, он и сам спортсмен. Подходит, здоровается, открывает чемоданчик. Там — рубашки. Спрашивает, какая рубашка лучше для съемок. Останавливаемся на светло-серой, и вдруг я говорю: «Нет, не годится: съемка долгая, запачкается». «Ну и что? Я же сам стираю», — отвечает Владимир Михайлович.

Водители спрашивают: «Можно мы уедем? Вы ведь сегодня снимаете в музее, машина не нужна». Ладно. Только уехали, как оператор спохватывается: «Моталка осталась в машине!»

Я в ужасе: надо перемотать пленку, а как? Хотели показать класс организованности, все предусмотреть заранее, и вот, пожалуйста... Владимир Михайлович, видя мое состояние, говорит: «Знаете, давайте подумаем, что можно сделать. А расстраиваться не надо, еще успеете». Снимает пиджак, становится к верстаку (ведь шел ремонт дома-музея) и начинает мастерить с оператором Толей моталку. Наверное, это было у него в натуре: первая реакция — чем помочь? Быстро соорудили устройство для перемотки пленки. А тут и водители вернулись: увидели забытую в машине вертушку.

Так начались съемки.

Да, это был человек! Удивительный. Это была личность! Меня поражали его дисциплинированность и сверхдобросовестность. Он не принуждал себя быть дисциплинированным — просто ему всякое дело доставляло удовольствие, и любую работу он делал талантливо и тщательно.

По ходу съемок надо было открыть окно на словах: «Из этого маленького окна он (Циолковский) видел мир». Владимир Михайлович сначала закрепил гвоздями раму, а затем несколько раз попробовал открыть окно. Каждый раз он мне говорил: «Давайте отработаем». Брал ли он драгоценную книгу со стола Константина Эдуардовича или просто должен был пройти по городу, где жил ученый, обязательно перед съемкой все выверял, предлагал варианты.

В последний день поехали на Оку всей группой. Сели в моторную лодку. Владимир Михайлович сам взял руль. Лил дождь, но это не помешало нам доснять необходимые пейзажные кадры.

Так получилось, что озвучивание фильма пришлось прервать из-за поездки В. М. Комарова в Японию. Я очень расстроилась: сроки сдачи приближались. Но Владимир Михайлович сказал: «Я вернусь, и мы все успеем». По правде сказать, у меня были сомнения насчет «успеем»: ведь такой занятой человек! Но через две недели раздался звонок: «Здравствуйте! Я вернулся сегодня ночью, мы можем продолжить работу».

А через несколько дней, закончив запись фонограммы фильма, мы поздно ночью вышли во двор студии и увидели, как красиво небо. Владимир Михайлович посмотрел на меня и ассистента режиссера и говорит: «Поедем кататься по ночной Москве». Мы поехали. Он вел машину, был молчалив и, как мне показалось, немного грустен. Мы беспокоились: ведь ему еще надо возвращаться к себе, в Звездный городок. Но все-таки он довез нас до дома.

На сценарии фильма он написал: «Поздравляю Вас с завершением работы. Главное, останется память о том, где и как жил этот Великий гражданин нашей Родины, К. Э. Циолковский. Всего Вам доброго, Аклима Хасановна, и новых успехов. С уважением и благодарностью. В. Комаров».

Затем был фильм, о котором я уже упоминала, - «Один вопрос героям космоса». На вопросы зрителей отвечали Ю. Гагарин, Г. Титов, В. Терешкова. Снимали мы в Звездном городке, в одной из комнат жилого дома. В других местах снимать тогда не разрешалось. Конечно, всей нашей группе доставило радость еще раз встретиться и работать с этими легендарными людьми.

…А завершить рассказ хочу словами одного своего коллеги. Долгие годы работал у нас редактором А.Я. Зарапин – полковник в отставке, прославленный танкист. Мы все очень его любили, да и сейчас не забываем. Так вот, однажды на встрече в ЦДРИ в День победы он сказал: «Знаете, после войны мне долго снились бои. А после многих лет работы на телевидении стали сниться пульт, микрофон, камеры…  Вот она, наша телевизионная жизнь!».