А. ЮРОВСКИЙ. Рождение репортажа

 

— На ней можно электростанцию ставить, по меньшей мере — областного масштаба, — ответил Евгений Рябчиков, когда я спросил, что за человек директор Центральной студии телевидения В. Н. Шароева.

Меня переводили из «Огонька», где я проработал семь лет, на телевидение, о котором я понятия не имел. Логика перевода была неотразимой: «Огонек» — иллюстрированный журнал, следовательно (?!), «вы будете очень полезны на новом месте: там решено разворачивать публицистику». Рябчиков напутствовал меня:

— Я-то был на Шаболовке всего однажды, но вполне понял, что телевидение — это грандиозно по возможностям. Давай, не сомневайся! И сказал про электростанцию, которую можно ставить на директоре... Директор оказался миловидной дамой средних лет; она заявила, что, будучи по образованию музыковедом, не компетентна в журналистике и потому передает ее под мое нераздельное руководство. Прищурив ярко-голубые глаза, она сказала:

— Делайте все, что считаете нужным!

И прибавила:

— А если сделаете что-нибудь не так — берегитесь!..

В список работников студии я был внесен под номером 74.

Шел 1954 год. Телевизоров в Москве, Киеве и Ленинграде, вместе взятых, насчитывалось 225 тысяч; в других городах телевидения не было. Еще не существовало понятия «телевизионная журналистика»; малый экран использовался по преимуществу как средство показа кинофильмов, театральных спектаклей, эстрадных и цирковых представлений. Но для передачи спортивных соревнований (главным образом футбольных матчей на стадионе «Динамо») применялся репортаж — испытанный жанр журналистики, хорошо известный по газете и радио. Именно репортаж позволил телевидению одержать первые победы в борьбе за право именоваться новым родом журналистики, особенно после того, как его тематические рамки постепенно стали расширяться.

Одной из таких передач был передававшийся в начале 1955 года репортаж об автомашине «Волга», которую готовился тогда выпускать Горьковский автозавод. Еще не существовало не только линии телетрансляции из Горького, но и телевидения как такового в самом Горьком не было. Центральная студия телевидения не имела ни своей кинолаборатории, ни даже портативной кинокамеры. Было, однако, желание «утереть нос киношникам», которые еще не показали на экране кинохроники новый автомобиль.

Я поехал в Горькой, договорился с руководством автозавода и вместе с одним из конструкторов «Волги» (фамилию забыл, помню только, что звали его Николай Петрович) пригнал машину в Москву; назавтра она должна была вернуться на завод.

Распахнули огромные ворота павильона. «Волга» стала перед ясными очами телекамер...

В эфире шел кинофильм, так что павильон был свободен: для репетиции у нас осталось минут сорок. Николай Петрович впервые в жизни лицезрел телевидение, поэтому все окружающее интересовало его гораздо больше, чем нас — «Волга».

С трудом оторвали его от созерцания павильона, подвигали туда-сюда софиты, чтоб не было бликов, режиссер      Ю. Шабарин быстренько объяснил ведущему оператору В. Киракосову, как должны перемещаться камеры во время передачи, я сказал конструктору: «Говорите так, будто вас слушают только те, кто сейчас в павильоне, вот эти пять-семь человек», и передача началась.

Репортаж прошел превосходно. Репортера, правда, не было. Точнее, репортером была камера. И она, с помощью Николая Петровича, прекрасно все «рассказала».

А когда мы через час после передачи выезжали из студии, у ворот стояла толпа, человек двести-триста. Шаболовка была попросту закупорена. Пришлось стать, и конструктор еще добрый час отвечал на вопросы автолюбителей...

Репортаж с места события, как уже сказано, поначалу был освоен телевидением в пределах только одной темы — спортивной. Однако освоен глубоко, всерьез: операторы виртуозно владели камерами, режиссеры безупречно монтировали кадры, звуковое сопровождение было точным, бесспорным.

Надо сказать, что кроме спорта передвижная телевизионная станция часто использовалась в передачах из театральных и концертных залов. Конечно, это не был репортаж по жанру: транслировались театральные спектакли, эстрадные концерты, иногда — торжественные заседания. Передачи шли без комментария, звуковую их часть составляло то, что звучало в зале — со сцены или с трибуны. Опыт такого рода был, конечно, бесценным для телевизионной практики. Вот только репортера не хватало...

Я пришел к В. Шароевой.

— Есть идея: провести репортаж с завода.

Шароева хмыкнула. Секунду помолчав, спросила:

— А репортер?

— Найдем. На радио.

— Пошли к Большакову.

Ф. И. Большаков — директор телецентра, входившего тогда в Министерство связи, то есть служивший по другому, чем мы, ведомству, — внимательно выслушал идею, покрутил головой и вызвал Варбанского. Варбанский, главный инженер телецентра, парень лет тридцати — тридцати пяти, сказал нерешительно:

— От станков будет наводка...

Я не понял.

— Электромоторы искрят, — пояснил Варбанский, — возникают электромагнитные колебания, и на экране — помехи. Полосы, черточки и прочее... Боюсь, ничего не получится.

— А какой завод вы хотите показать? — спросил Большаков.

Рядом со студией был станкостроительный завод, даже два, но я счел стратегически правильным назвать третье предприятие.

— Фабрику «Красный Октябрь»! Шоколадную.

Варбанский изумился и проглотил слюну.

— Пожалуй, техпробу можно провести, — осторожно сказал он. — Посмотрим, насколько велики будут помехи...

Помех не оказалось вовсе. Мне позвонил с фабрики наш инженер по ПТС и, что-то прожевывая, сообщил об этом радостном факте.

— Давайте репортера, — заключил он.

Репортера я нашел в иновещании. Не могу вспомнить сейчас, почему я не обратился к журналистам внутрисоюзного радио, но факт остается фактом: первым репортером советского телевидения (не считая, разумеется, великого Вадима Синявского), стал комментатор радиовещания на зарубежные страны Юрий Фокин, впоследствии политический обозреватель Центрального телевидения. Он и провел этот первый в нашей практике телевизионный репортаж с промышленного предприятия. Режиссером был Я. Трайнин.

И вот еще один эпизод из истории телерепортажа: 1955 год, встреча в Москве партийно-правительственной делегации Вьетнама во главе с президентом Хо Ши Мином.

Из газет мы узнали, что накануне самолет с делегацией прибыл в Свердловск, — стало быть, сегодня прибудет в Москву. «Хорошо бы показать, — подумал я. — Радисты дают все приезды и отъезды партийно-правительственных руководителей».

И я решил рискнуть. Испросив согласия у директора студии, отправился на Путинки, в приемную начальника Главрадио А. А. Лузина, и попросил у секретаря разрешения воспользоваться прямым телефоном «наверх».

Сегодня, через тридцать с лишним лет, могу признаться, что все разговоры я начинал со слов: «Говорит такой-то. Я получил указание (от кого — умалчивал) провести сегодня телевизионный репортаж о прибытии в Москву товарища Хо Ши Мина...» И во всех случаях меня радостно перебивали: «Давно пора! Что требуется от меня?»

Требовалось не мало, но и не так много: цепочка разрешений. И все получалось. Быстро. Как в сказке.

Я положил трубку и, подняв глаза, увидел А. А. Пузина, который, оказывается, слушал мои переговоры.

— Это что, Шароева сама придумала? — спросил он.

— Не знаю, — лихо соврал я. — Я получил указание...

— Ну-ну, — сказал Пузин. — От меня что требуется?

— Объявить по радио, что в пятнадцать часов будет передаваться телерепортаж о прибытии товарища Хо Ши Мина.

Пузин кивнул и прошел в свой кабинет, а я кинулся на Ленинградский проспект, к Центральному аэропорту (сейчас там аэровокзал).

Команда «Последних известий» во главе с Ю. Гальпериным была уже здесь. Гальперин представил меня молодому генерал-майору, который распоряжался военной частью аэродрома. Во время войны он командовал полком, в котором Гальперин был пилотом бомбардировщика. Генерал показал, куда станет самолет, откуда подойдут встречающие, где будет почетный караул.

Вскоре приехала кинохроника — операторы, лихтваген (хотя ярко светило солнце), тонваген и обслуга.

До прилета оставалось два часа. А надо сказать, что на освоение каждой новой «точки» для телерепортажа связисты обычно требовали три дня.

Наконец показались наши автобусы.

— Это авантюра, — процедил сквозь зубы Варбанский.

— Вам министр дал распоряжение? Вот и выполняйте, — весело ответил я.

— Министр с меня и снимет голову в случае чего...

— С меня тоже снимут, — успокоил я главного инженера.

Тройка асов-операторов — И. Красовский, А. Аронов, О. Гудков — разворачивали камеры, режиссер Ю. Шабарин распоряжался насчет микрофонов, а я договаривался с Гальпериным о том, чтобы в его тексте как можно чаще употреблялись слова «вы видите...», «посмотрите...» и т. п. Генерал слушал наш разговор, вставляя замечания.

Подошел Варбанский.

— Ничего не выйдет! — произнес он удовлетворенно. — Нет дублирующей линии телефона.

— Второй телефон стоит вон в том павильончике, — сказал генерал. — Я сейчас протяну линию, на шестах.

— Не  годится, — мотнул головой  Варбанский. — Может сесть ворона, и шест упадет.

— У каждого шеста я поставлю по солдату — отгонять ворон, — отрезал генерал.

Варбанский помолчал, подумал минутку, потом вздохнул и закричал, повернувшись к автобусу ПТС:

— Есть видимость?

— Есть видимость! — отозвался начальник ПТС.

— Черт с ним, не надо шестовой линии! Рискнем, а?

И Варбанский побежал к автобусу.

Через несколько минут примчался с Шаболовки редактор А. Алексеев, подал мне микрофонную папку. Наверху стояла резолюция Шароевой: «В эфир». Внутри лежал лист со словами: «Репортаж идет без текста». Не очень грамотно, но понятно.

 В воздухе появился самолет «ИЛ-14», стал делать круг. Распахнулись ворота, и на поле нчали выкатываться автомобили с членами правительства. Часы показывали 15.00.

— Внимание! Говорит и показывает Москва! — произнес Гальперин  в микрофон. — Наши микрофоны и телевизионные камеры установлены на Центральном аэродроме Москвы…

Прямой событийный телерадиорепортаж начался. Он шел всего полчаса, его видело не очень-то много людей. Это был первый оперативный прямой телерепортаж с места актуального события, с площадки, полностью освоенной за два часа. И прошел он в эфир без единого бракованного кадра.

Потом таких репортажей было много: в 1957 году, в дни Всемирного фестиваля молодежи в Москве, их показывали по пять- шесть в день.

Значение этого жанра с годами не умаляется, напротив, растет. И все-таки те давние репортажи по-особому дороги мне, да и всем, кто принимал в них участие. Ибо наряду с другими передачами разных жанров это были камни, заложенные в фундамент здания нашего сегодняшнего телевидения.