РОЗОВЫЕ ФЛАМИНГО [PINK FLAMINGOS]

Год 1972

Режиссер Джон Уотерс

Сценарий Джон Уотерс

Продолжительность 93 минуты

Страна США

Язык английский

УПРАЖНЕНИЕ В ДУРНОМ ВКУСЕ

Несмотря на то что среди фильмов, снятых Уотерсом, несколько претендуют на культовый статус, «Розовые фламинго» — это мерило всего остального творчества режиссера. Этот первый его фильм — одно из самых одиозных произведений, когда-либо запечатленных на пленке, и настоящий кинематографический тест на брезгливость.

Легендарный трансвестит Дивайн (Глен Милстед) живет в автоприцепе со своей престарелой матерью Эди (Эдит Масси), обожающим цыплят сыном по имени Крэкерс (Дэнни Милз) и «попутчицей» Коттон (Мэри Вивиан Пирс). В одной бульварной газете Дивайн назвали «развратнейшим человеком в мире», и она очень хочет сохранить за собой этот титул.

Конни и Реймонд Марбл (Минк Стоул и Дэвид Локэри) — странная белая парочка, подонки в шмотках haute couture (если вы в состоянии представить себе такое сочетание) — завидуют известности Дивайн. Самыми развратными мерзавцами они считают как раз себя, подтверждая это среди прочего тем, что ездят по улицам города в поисках девушек, путешествующих автостопом, которых насильно увозят, держат у себя в подвале и заставляют своего несчастного дворецкого Ченнинга (Ченнинг Уилрой) оплодотворять их. Все это лишь начало целой преступной цепочки, которая включает в себя продажу родившихся младенцев лесбийским парам, организацию на вырученные деньги системы распространения героина в городских школах и учреждение сети порнографических магазинов. Вам все еще интересно?

За полтора часа мы становимся свидетелями искусственного оплодотворения, орального секса между кровными родственниками, обувного фетишизма, сцены с голым мужчиной, поднимающим ноги так, что в объектив попадает его анальное отверстие, расширяющееся под песню Surfin’ Bird, сцены изнасилования, во время которой убивают живого цыпленка, и легендарной «сцены с поеданием собачьего кала». Ну, что скажете теперь?

Приговор «упражнение в дурном вкусе» — явное преуменьшение. Картина «Розовые фламинго» содержит изображение почти всех мыслимых извращений. Но в этом заключается и причина цельности фильма: если уж вы решились на этот шок, почему бы не досмотреть все до конца?

Показ извращений в этом фильме примечателен тем, что актеры явно не испытывают никакой неловкости. Кажется, что они ничуть не осуждают содержание, а режиссер ни в чем не принуждает их. Все, кто населяет мир «Розовых фламинго», чувствуют там себя прекрасно.

Уотерс никогда не забывает о философском подтексте происходящего на экране, что впоследствии

станет рассматриваться как отличительный признак всех его работ: он выдвигает на первый план самые отталкивающие, самые низменные стороны человеческой натуры и относится к ним как к нормальным, почти привычным. Очевидно, что «извращения» стали выразительным средством, отсюда та легкость, с которой персонажи фильма переходят границы дозволенного. Для них вообще нет границ, они ни в коей мере не разделяют привычную для зрителей систему ценностей и не считаются с ней. В большинстве фильмов, где изображаются отклонения от общепринятых норм, это делается для того, чтобы шокировать зрителя или пощекотать ему нервы. В «Розовых фламинго» извращения составляют саму ткань фильма.

В распоряжении Уотерса были люди, готовые добровольно делать вещи, которые требовались от них по сценарию. Следовательно, по логике Уотерса, нет никаких причин их не делать. Всем участникам, кажется, нравится делать такое кино, а это ощущение удовольствия заразительно и освобождает зрителя от постоянного беспокойства, что кого-то здесь эксплуатировали.

Версия фильма, выпущенная в честь 25-й годовщины его создания, включает несколько вырезанных ранее сцен (неужели это кино кто-то еще и редактировал?) и заканчивается дополнением, в котором Уотерс отвечает на некоторые зрительские упреки. Самый замечательный его комментарий — к сцене изнасилования, во время которой убивают цыпленка. «Я ем курятину, — сказал он, — и, насколько мне известно, цыпленок, который лежит на моей тарелке, умер не от сердечного приступа. Что ж, а тот умер перед камерой, после чего начался секс». Чудовищное легкомыслие? Возможно. Но такая логика обвиняет сам мир, находящийся за объективом кинокамеры.

В самой вызывающей сцене фильма пудель испражняется на тротуаре, а Дивайн радостно поедает его какашки. Еще более вопиющим, чем сама сцена, является тот факт, что она следует уже после кульминации и разрешения основной сюжетной линии. Для ее появления нет никаких причин, разве что еще раз шокировать и задеть зрителей, чтобы они, выходя из кинотеатра, только об этом и толковали.

Если вы собрались посмотреть «Розовых фламинго», будьте осторожны и помните, что сказал сам Джон Уотерс: «Я горжусь тем, что моя работа ни в чем не потакает зрителю. Но всегда следует помнить, что дурной вкус бывает как хорошим, так и плохим».