Пролегомены

“Если наука о литературе хочет стать наукой,  она принуждается признать ‘приём’

своим единственным ‘героем’.

Далее основной вопрос — вопрос о применении, оправдании приёма”

Роман Якобсон

1894-1896. Рождение кино. Люмьеры и Эдисон

Известно, что первый коммерческий сеанс кинетоскопа Томаса Эдисона состоялся 14 апреля 1894 года. Тем не менее, датой рождения кино принято считать 28 декабря 1895, когда — полтора года спустя — состоялся первый коммерческий сеанс синематографа Луи и Огюста Люмьеров. Почему?

Оба приспособления имели в своей основе один и тот же физико-химический и сходные технические принципы (различаясь, разве что, скоростью и направлением движения плёнки и форматом кадра), а единственное значительное отличие состояло в способе проекции — причём не столько в его технической сути, сколько в положении зрителя по отношению к движущемуся изображению: в первом случае зритель видел его стоя и в одиночестве, а во втором — сидя и среди публики. Иными словами, в кинетоскопе Эдисона зритель находился в условиях, достаточно сходных со стандартными условиями наблюдения картины, а в синематографе Люмьеров ситуация просмотра была абсолютно идентична ситуации театрального спектакля. Таким образом, история кино отсчитывается от того дня, когда зародилась театральноориентированная его ветвь. Почему?

Конечно, имеет определённое значение то, что к тому времени фотография ещё не вполне сформировалась как искусство, и, соответственно, сложно было ожидать, чтобы производная от не-вполне-искусства могла быть расценена иначе, чем просто развлечение. И действительно, кинетоскоп воспринимался исключительно как аттракцион, и, после непродолжительного ажиотажного интереса, системы индивидуального кинопросмотра на многие десятилетия вышли из употребления.

Но гораздо существеннее здесь то обстоятельство, что движение как эстетический феномен во всей мировой культуре было к тому времени серьёзно осмыслено только в сценических искусствах; или, что то же самое, в театре была традиция непрерывного развития чего-либо во времени, а в фото и живописи — нет. Поэтому путь к кино от театра был на тот момент гораздо более коротким, чем от живописи и фото: ожившая картина была принципиально новым явлением, не имевшим никаких аналогов и предшественников (разве что “живые картины” — в тех же театральных искусствах), и художественные возможности, которые приносит в изобразительное искусство движение, требовали серьёзного осмысления; в то время, как запечатлённый на плёнке спектакль всё равно остаётся спектаклем (хотя и сильно вульгаризованным), отличаясь лишь отсутствием обратной связи с актёром и (на тот момент) звука — что, несомненно, гораздо менее значительные препятствия, чем необходимость осмысления феноменов движения и времени.

В силу этого, в начальный период своего существования кинематограф неизбежно тяготел к сценическим искусствам: к театру и — в силу социальных причин — к балагану.