НЕОЖИДАННОСТЬ НЕ ИМЕЕТ НАРАСТАНИЯ

 

В этой апсихологичности и механичности американских гротескных фильм кроется причина того, что их редко можно было растянуть больше чем на один акт, так как механичность не варьируется. Как бы ни были быстры гонки и драки в этих фильмах, внутреннего движения они не имеют. Остроумие их заключается в неожиданности, внезапности, с которой труднейшая ситуация разрешается механическим способом. Но именно эта гротескная внезапность не дает ситуации постепенного развития и напряжения. Только ожидание события и выводы могут дать элементам действия направление и нарастание, которые, как леса, должны сдерживать постройку более обширной фабулы. Но ждать и делать выводы можно только там, где существует естественная причинность.

Что может случиться с людьми, с животными и с прочими вещами — мы можем предугадать даже в сказке. Но что может произойти с линиями рисунка — этого действительно нельзя предвидеть.

 

«МАЛЕНЬКАЯ ЛИЛИ» («LA PPETITE LILI»)

 

Я хочу еще упомянуть о том, как Кавальканти с самого начала дал этим восхитительным гротескным фильмам характер абсолютного изображения. Кадры фильмы «La petite lili» появляются словно спроецированные на рогоже. Это не стилизованные фотографии живых людей и настоящих улиц, а крупная ткань просвечивающей рогожи Она придает всему некую однородную субстанцию, какой обладает кукольный или силуэтный мир. Здесь везде рогожа, а там — черная плоскость. И эта все время видимая субстанция не является субстанцией жизни, а субстанцией изображения. Это придает картине какой-то странно-иронический стиль, так как и тривиальность бульварщины ощущается в грубой ткани как основная сущность всего замысла.

 

«КОТ ФЕЛИКС», «КРОЛИК ОСВАЛЬД» И «МИККИ-МАУС»

 

Древняя легенда рассказывает о старике, китайском художнике, который однажды нарисовал пейзаж: чудную долину и далекие горы. Художнику так понравилась эта долина, что он «вошел» в картину, скрылся за горами и больше не возвращался.

Это очень простой случай. Старик-китаец создал своей кистью действительность. Таково было поверье: все, что кажется существующим, существует на самом деле. Значит, это уже не картина, не изображение, а действительность, в которую можно войти и которая крепка, непреложна.

Не так просто обстоит дело с «Котом Феликсом», с «Кроликом Освальдом» и с «Микки-Маусом», этими замечательнейшими, гениальными произведениями американского художника Пата Сулливана.

Он создал особый мир и привел его в движение своим всемогущим карандашом. Мир, субстанцией которого является линия и границы которого — границы графики. Эти картины не станут живой действительностью или подлинным пейзажем, В этом мире живут только рисованные существа.

Однако же линии — не простое изображение их внешнего облика, а реальная субстанция. Здесь кажущийся облик не превратится в подлинное бытие, как у старика китайца. Искусство не станет природой. В этих мультипликациях между видимостью и существованием вообще нет никакой разницы.

Если хвост Феликса свернется и станет похож на колесо, то он может его тут же и использовать в качестве велосипеда Нарисованного кота вполне удовлетворяет нарисованный велосипед. В этом мире не происходит никаких чудес. Существует только линия, и как она выглядит, так она и функционирует

Во время одного похождения у Феликса отрывается хвост. Он думает: что делать? Этот тяжелый вопрос вырастает в виде вопросительного знака из его головы. Феликс смотрит на этот красиво изогнутый вопросительный знак. Он хватает его и пришпиливает себе сзади на место оторванного хвоста. Все в порядке.

Линия есть линия, и все, что может быть нарисовано,— возможно. Глубокое иррациональное сродство возникает между этими графическими формами. Так как между видимостью и существованием нет разницы, то сходство превращается в тождество. Это абсолютные изображения. Это абсолютное кино.

 

«МОБИЛИЗОВАННЫЙ» РИСУНОК

 

При этом аппарату почти нечего делать. Ракурсов для рисунка не существует, и монтажный ритм тоже играет минимальную роль.

В чем же все-таки заключается кинематографическое творчество в этих гениальных мульти-гротесках?

Марионетки и силуэты могли быть приведены в движение также и ниточками с палочками. Кино явилось техническим прогрессом. Линию рисунка впервые оживило кино.

Формы, показанные не только в их наличном бытии, но и в их становлении, формы, которые «случаются», которые «происходят», могло показать нам только кино, и этим оно способствовало открытию совершенно новой области фантазии.