НЕМЫЕ НЕ МОГУТ МОЛЧАТЬ

 

«Говорить как можно меньше» — само собой разумеющееся правило литературы. В драме и романе не нужна излишняя болтливость. Но устанавливать для звуковой фильмы правило о скупости слова было бы опасным формализмом.

Ведь в немой фильме люди отнюдь не молчали. В драматических сценах они непрерывно разговаривали. Просто их не было слышно, а в надписях из этих разговоров сообщалось то, что было абсолютно необходимо для понимания действия. Но если в звуковой фильме я не желаю слышать никакого диалога, то я не должен его и видеть. Нельзя же допустить, чтобы раздавались шумы, но не звучали человеческие голоса. Нельзя допустить, чтобы вслух произносились две «важных» фразы, а дальнейший разговор не был слышен. Следовательно, в звуковом кино в сценах без слов люди на самом деле должны молчать. Между тем молчание отнюдь не является чем-то негативным, простой беззвучностью, — нет, оно служит самостоятельным сильным драматическим выражением особого психического состояния. Тишина — это не общее свойство кино, а особый момент данной сцены. Значит, заставить людей молчать я могу лишь в том случае, если я этим хочу что-нибудь выразить. Экономия в словах — недостаточное обоснование. Молчание должно иметь какой-то драматический смысл. В противном случае оно становится бессмысленным.

Существует еще другой метод для создания «немых звуковых фильм». Он заключается в том, что сценарий составляется преимущественно из таких сцен, где люди «все равно» молчат (например остаются наедине) или должны мало говорить. В таких фильмах отдельные сцены из-за молчания не приобретают никакого ложного драматургического оттенка. Но иногда вся фильма окрашивается, даже без всякого намерения, особым настроением. Она приобретает торжественное, лирическое или мистическое настроение тишины. Немые искусства, в том числе и немое кино, не могут изображать тишину. Ибо раз беззвучность является неотъемлемым свойством данного вида искусства, то тишина теряет для него какое бы то ни было значение, не вызывает особого настроения. Но если там, где можно было бы слышать звуки, наступает тишина, то эта тишина становится преднамеренностью, экспрессией, она становится таким же акустическим переживанием, как тишина одиночества, леса, ночи или тюремной камеры. Итак, нельзя разрешить проблему диалога в кино, заставляя актеров молчать.