ОПТИЧЕСКИЙ ФОН

 

Шумы также могут быть решающим драматургическим фактором. Они могли бы, скажем, руководить поступками слепого, решать его судьбу. Это был бы, разумеется, крайний случай, чистейшая форма звукового кино — восприятие жизни как акустического переживания. Это была бы звуковая фильма, в которой не шумы подчеркивали бы видимое действие, а обратно — изображение служило бы подспорьем к слышимому внешнему миру.

Стопроцентным сюжетом или мотивом звукового кино является то, что может быть показано только в звуковом кино и нигде больше. Песня и музыка в качестве движущего момента действия существовали и в хороших операх со времен волшебной флейты и волшебной скрипки. Разница будет заключаться в том, как они развертывают сюжет и что они при этом развивают.

Еще труднее отыскать специфику звукового кино в диалоге. Существует ли вообще диалог, мыслимый только в звуковом кино, стало быть, невозможный даже на театре? Гениальная идея картины Эрика Штрогейма «Большой Габбо» принадлежит к таким диалогам. Разговор чревовещателя со своей куклой был на сцене невозможен. Технический трюк вскрывает глубочайшие психологические положения. Раздвоение сознания приобретает драматургическую функцию. Внутренния борьба переводится в реальный живой диалог.