МИКРОФИЗИОНОМИЯ

 

Но здесь было еще лицо целиком, с его общим выражением. Здесь еще была подвижная мимическая игра. Это было выражение лица, которое человек делает, пусть даже не всегда сознательно. Но он может его сделать, а может и сдержаться от внешнего, мимического выражения своих чувств. Тогда киноаппарат придвигается еще ближе. И вот внутри лица обнаруживаются «частичные физиономии», которые предательски выдают нечто иное, чем можно было предположить по общему выражению лица. Напрасно человек хмурит брови и поблескивает глазами. Киноаппарат придвигается еще ближе, снимает отдельно его подбородок и показывает, какой он трусливый и слабый. Тонкая улыбка видна в общем выражении лица. Но ноздри, ушные раковины, затылок (все это имеет свое собственное лицо) в изолированном показе выдают скрытую суровость, замаскированную грубость. «Общее выражение» не покрывает отдельных деталей.

Как благородно и прекрасно на крупном плане лицо попа в фильме Эйзенштейна «Старое и новое». Но вот показаны отдельно одни глаза. И хитрая подлость, скрытая под ресницами, вылезает наружу. Но и в суровом некрасивом лице аппарат открывает еле заметную черту нежности и доброты. Он просвечивает многослойность физиономии. Он показывает скрытое лицо, то лицо, которое человек имеет, а не делает, и которое нельзя переделать.

Приблизившийся киноаппарат нацеливается на мельчайшие плоскости лица. В этой близости лицо становится документом, как почерк для графолога. Но графология — редкая способность, а микрофизиономия стала для всех привычна, и мы свободно читаем ее.