ВОЙНА ПОДГОТОВЛЯЕТСЯ

 

Настроение в пользу войны подготовлялось очень осторожными средствами. Ведь со времени мировой войны военная форма потеряла популярность и у мелкого буржуа. Нельзя же было сразу начинать с патетического милитаризма. Приходилось считаться с антимилитаристической установкой мелкого буржуа, и дело началось с сатиры.

Милитаристические фарсы появились сериями: казарменный юмор довоенного времени. Ведь то, что война была достаточно неуютна, все еще помнили слишком хорошо. Двадцать таких фильм было сделано за один год. Мелкий буржуа смеялся, и глаз его снова привык к униформе. А когда люди так сердечно смеются, они уже не ненавидят; И, между прочим, солдатская жизнь кажется довольно веселой. И среди этих комических ухажеров и волокитчиков-офицеров стали все чаще появляться серьезные фигуры: превосходные, мудрые, сильные характеры. Короче: вожаки, которым можно довериться.

Затем появились военные фильмы. Вначале это были пацифистские фильмы. Они изображали войну как ужасную катастрофу. Однако же — как род стихийной катастрофы, в которой никто не виноват и которую нельзя избежать. В знаменитой фильме по роману Ремарка солдаты даже опрашивают, кто был причиной войны. «Это приходит, как дождь», — гласит ответ.

Раз война — это стихийное бедствие, за которое никто не несет вины, то ничего нельзя против этого сделать и ничего не надо против этого предпринимать, и не следует верить, что иной общественный порядок (некапиталистический) сделает войны невозможными.

Некоторые из этих военных фильм в Германии подверглись нападению фашистов и запрещены (как и фильма по Ремарку). В период, когда уже ведется открытая пропаганда за войну, нежелательно давать реалистический показ войны, который все же не отрицает, что в войне существовали довольно неприятные моменты. На этой ступени показывают только пылающий восторг, и больше ничего. Прежние промежуточные ступени пропаганды на этом этапе отрицаются и атакуются как враждебные.

Но эти пацифистские военные фильмы успели показать много положительного, красивого и воодушевляющего. Показаны высокие моральные качества: мужество, самопожертвование, верная дружба. Человеческие качества, которые в мирный период будто бы не могут проявиться с такой полнотой. Итак, война, помимо всего, значит для мелкого буржуа некое моральное возвышение человека.

Но основным мотивом всех этих фильм является чувство товарищества. Сюжеты, в которых рисуются сила и последующее действие подлинно глубокого и очень распространенного переживания, применяются для обмана. В окопах в моменты общей опасности, естественно, проявлялась иногда и человеческая солидарность даже среди тех, кто не были товарищами по классу. Такие моменты подчеркиваются особо, чтобы уверить мелкого буржуа в том, что серое равенство солдатских шинелей стирает классовые различия. И тем, что в такие моменты они субъективно не осознаются, доказывается, что они вообще не существенны, а в «серьезные моменты» и вовсе отсутствуют. В эти моменты снова проявляется «национальное народное единство».

Этот пустой пафос товарищества (причем вопрос о том, за что ведется борьба, совершенно безразличен) следующим своим шагом ведет к открытой фашистской военной агитации.

 

«КИТЧ»

 

«Китч» — это непереводимое немецкое слово для определения явления, которое имеет интернациональный характер. Это очень выразительное обозначение для определенного вида искусства. «Китчем» называют все сладковато-сентиментальное в искусстве. Это неверное и неправдоподобное изображение вещей и людей, из-за чего они кажутся напомаженными, надушенными, словно приготовленными для витрины парикмахера или «модного салона».

«Китч» — это не просто плохое искусство. Существует беспомощное и даже бездарное художественное произведение, которое тем не менее нельзя назвать «китчем». С другой стороны, существует благородный «китч», с формальной стороны сделанный чрезвычайно ловко и рафинированно. «Китч» часто возникает из рутины, ставшей механичной, из применения хорошо рассчитанных, готовых эмоциональных- шаблонов, ибо «китч» никогда не может быть «настоящим». Неестественность «китча» нельзя спутать с ненатуральностью стилизованного искусства. «Китч» заключается не в форме, а в содержании. Существует и натуралистический «китч». Отличительный его признак—это поддельность. «Китч», например—это чрезмерно подчеркнутое чувство; сентиментальное и патетическое его изображение; фраза—без достаточного к тому внутреннего основания. «Китч»—это искусственно созданное настроение, отличающееся от естественной жизни и вознесенное до некоего торжественного события.

«Китч» — это экстракт чувствительности и ощущений. Оно относится ;к искусству так же, как «выжатый сок», как эссенция к живому плоду. Конденсированный препарат настроения можно вынуть из консервной банки и по мере надобности подмешать к любому блюду. Но отчего это так вкусно? Отчего «китч»—это такая глубокая и повсеместная потребность мещанина? Такое выделение эмоциональных переживаний является следствием (Verdinglichung) материализации и овеществления (Versachlichung) жизни в капиталистическом обществе. Чувств откалывается от механизированной действительности, которая не оставляет места никаким эмоциям. Ощущение перестает быть органическим содержанием жизни и становится вещью в себе. Никогда еще не существовало такой профильтрованной сентиментальности, какую преподносят штампованные «настроения» модных «боевиков». Эти «боевики», саксафон, танго—все это отбросы современной «деловитости» (Sachlichkeit).

Не только откол «чистого субъекта» представляет явление капиталистической культуры, но в еще большей степени отношение к этому факту. Ибо в «танго» — лирике буржуазных боевиков — этот факт утверждается с сладковато-лимонадной грустью. Даже наивульгарнейшая эротика приобретает в этой лирике благодарную меланхолию «одинокой души». Тривиальность с музыкой безысходной тоски! Музыка безысходной тоски, под которую танцуют! «Это была не любовь, это была только любовная шалость».

Я сказал: «Романтика — это форма вытеснения». «Китч»— это снабженное романтикой ощущение. Чувство отодвигается за пределы повседневной действительности, чтобы оно не мешало нормальному деловому ходу жизни. И потому в искусстве оно должно быть окрашено в праздничные, приподнятые тона и говорить иным языком. По мнению мещанина, в чувстве надо раскрыться целиком. Правда, этого нельзя себе позволять очень часто. Для мещанина слишком большие требования служили предлогом к тому, чтобы вообще ничего не делать. Вещь возносится на необычайную высоту, для того чтобы она стала вообще недоступной и неприемлемой. Это и есть «китч»: чувство без вывода.