КИНО В ТЕАТРЕ

 

Когда Пискатор в Берлине делал первые попытки, в Германии существовали еще эстеты, которые высказывали принципиальные сомнения. Им было страшно за «стилистическое единство» чистого искусства, Ибо эстетика требует от каждого искусства употребления его собственных средств в чистом виде.

Эта догма о единстве материала и стиля в искусстве не вечный закон. Буржуазная эстетика вернулась к ней тогда, когда перестала владеть единым мировоззрением. Единство стиля было для нее как бы суррогатом мировоззрения. Оно стало иллюзией и подобием единого смысла, которым буржуазная культура могла себя обманывать только в искусстве. Эта мечта была последним прибежищем пришедшей в упадок культуры.

Несмотря на это, нельзя отрицать, что принцип этот, пережив тысячелетия и разнообразнейшие социальные формы, остался всегда существеннейшим творческим принципом всех искусств. Многообразный мир сводился в одно целое единой формой восприятия. Этот мир всегда был только краской для живописца, только формой для скульптора, только линией для рисовальщика, только звуком для музыканта. Вещи, которые в действительности сосуществуют чуждо, не соприкасаясь друг с другом, проходя как бы мимо друг друга, сводятся единством восприятия к одному знаменателю.

Единое восприятие придает им кажущееся единство.

Но как раз на театре этого единства стиля уже давно, со времен буржуазного театра не было. С тех пор как появились кулисы и задник, на сцене всегда смешивались оптические и акустические образы. Противоречие между картинностью фонов и телесностью живых актеров, противоречие между перспективно нарисованным пространством декорации и реально построенным пространством сцены существует уже триста лет. Где же единство стиля, которое здесь надо было охранять? Живое искусство снисходительнее эстетики (что отнюдь не говорит против эстетики). Во всяком случае, сомнения по поводу применения кинематографа на сцене несколько запоздали.