ЗВУКОВОЕ КИНО «СПАСАЕТ» ТЕАТР

 

В сущности, это было штурмом на рампу и на занавес. Не театр пользовался кинематографом, а кино захотело овладеть словом и устремилось за ним на сцену, пока ему еще не было дано собственного языка.

Немое кино освободило видимого человека (сперва только видимого) из слишком тесных рамок, из изолированного пространства сцены и утвердило его среди постоянно наличествующей условности своего мира.

На сцене возникла формальная одновременность (симультанность), которая вследствие своего сверхиндивидуального характера создала видимость показа социального целого, социальной всеобщности.

Этот стиль возник во время послевоенного кризиса капитализма, когда среди потерявшей уверенность мелкой буржуазии существовали неопределенные революционные течения. Та же форма могла — разумеется, в иной функции» — быть выражением подлинного социального мировоззрения (например, в театре у Пискатора).

Посредством сценических подмостков и посредством кино на сцене сламывается изоляция частных сцен и показывается одновременность окружающего мира. Решающим элементом здесь является то, что существенную драматическую роль играют действительные функциональные состояния отдельных моментов, а не их расположение друг подле друга. Но вот появилось звуковое кино. К нему теперь переносить немое кино в театр, когда можно театр перенести в кино, где он растворится без остатка и без противоречия?

Театр, стремившийся дать иллюзию действительности, стремившийся несовершенными средствами к эффекту, который уже в скором времени станет достоянием цветного звукового кино,— этот театр уже опережен звуковым кино. Но театр именно поэтому снова станет театром. Не зрительным, а слуховым местом действия духовных событий. Он отодвигается, таким образом, назад, к своей чистой форме.

В Америке звуковое кино заимствовало у театров репертуар, который до сих пор был примитивным репертуаром. Американские театры должны перестроиться. Они уже играют Шекспира, Шиллера, Ибсена. Можно сказать, что звуковое кино спасает театр.