ВИДИМЫЙ МОНОЛОГ

 

Несмотря на это, кино может обогатить выразительные возможности сцены. Разумеется, не большей иллюзией действительности (она только запутывает театр), а, наоборот, показом полной беспредметности. Это предварительная теория, и последующие примеры — предложения к экспериментам, которые еще не сделаны.

Разве невозможно на сцене вместо фона данного пространства появление фона психики говорящего персонажа? Разве не может в качестве оптического параллельного действия в немых кадрах выявиться то, о чем человек умалчивает? Все то, что в старых пьесах говорится «в сторону» или в монологах, что в шнитцлеровской «Фрейлен Эльзе» написано в скобках, все, что «попутно» приходит в голову и сопровождает игру, то есть внутренние образы, — не могут ли они появляться сзади на экране, в то время как на переднем плане ведется разговор?

Мы видели бы тогда" на переднем плане лицо героя, то лицо, которое он делает, потому что он притворяется, а сзади него, на крупном плане, его внутреннее лицо. Здесь — настоящего человека с ненастоящим выражением, там — его изображение с настоящим выражением. Подоплека двойной психологии, подсознание может быть спроектировано на стене, словно тень, отбрасываемая словами.

Монтаж, наплыв и трюковая техника абсолютного кино дают возможность показать мысли и символические представления, показать между двумя словами в бешеном монтаже ассоциативный ряд внутренних представлений. И как можно было бы наполнить молчание, если бы видно было, что происходит в молчащем человеке! Это было бы похоже на беззвучное хоровое сопровождение к немому solo.

В этом я вижу будущее немого абсолютного кино на сцене.

В пьесе «Гоп-ля, мы живем!» у Пискатора арестованные лезут к решетчатому окну. На другой стороне, на крупном плане, подымаются две винтовки и целятся в окно. На крупном плане были видны только винтовки, но не жандармы. Не было видно ни тюремного двора и никакой другой реальной ситуации. Это был лишь экстракт ситуации, ее смысл. Дать это чисто сценически было бы невозможно.

В последней сцене инсценировки Пискатора «Распутин» оставленная царица ждет своих спасителей. Она слышит шаги приближающихся солдат и надеется на спасение. На переднем прозрачном занавесе появляется изображение батальона красных моряков. На вуале, следовательно перед сценической картиной, маршируют прозрачные исполинские тени батальона и проходят вверх над фигурой царицы, которая сквозь. вуаль выглядит маленькой и жалкой.

Символическая сила кинокадров может открыть на сцене -новую область—область духовных представлений.