ГЛАВА X БЫТ, ИЛИ НА ВОЙНЕ —КАК НА ВОЙНЕ

Поняла, в чем мое несчастье: скорее поэт,

доморощенный философ, «бытовая» дура — не лажу с бытом. Урод я.

Раневская

Фаина Георгиевна не боролась с бытом —старалась преодолеть его. Уборка, еда,

одежда —все это превращалось в кошмарный экзамен. И Раневская, словно двоечник,

твердила вечное: «Я учила...» Но так и не выучила —как жить. Домработницы были

кошмаром Раневской. Они приходили в ее дом, как завоеватели, и уходили, как маро-

деры с поля боя. Все, что оставалось Фаине Георгиевне, утешаться мыслью, что в конце

концов домработницы —не самое большое зло, а на войне —как на войне.

Раневская как-то сказала:

—Я дожила до такого времени, когда исчезли домработницы. И знаете, почему?

Все домработницы ушли в актрисы. Вам не приходило в голову, что многие молодые

актрисы напоминают домработниц? Так вот, у меня домработница опекает собаку. Та

живет, как Сара Бернар, а я —как сенбернар.

У Раневской часто сменялись домработницы. Лиза была, пожалуй, самая яркая из

них. Она очень хотела выйти замуж, вопреки своей малопривлекательной внешности.

Фаина Георгиевна решила помочь. Как-то пришла к ней Любовь Орлова, сняла чер-

ную норковую шубу в передней и беседовала с Раневской в ее комнате. Лиза вызвала

свою хозяйку и попросила тайно дать ей надеть всего на полчаса эту шубу для свида-

ния с женихом, дабы поднять свои шансы. Фаина Георгиевна разрешила. Домработ-

ница ушла. Прошел час. Любовь Петровна собралась уходить, но Фаина Георгиевна

изо всех сил удерживала ее, не выпуская из комнаты. Лизы не было. Гостья пробыла у

Раневской три часа, пока Лиза, войдя в переднюю, не хлопнула дверью. Орлова была

отпущена на волю.

Лиза была крайне решительна в вопросах быта. Однажды Фаина Георгиевна ус-

лышала требовательный украинский говорок Лизы, разговаривающей по телефону:

«Это дезинхфекция? С вами ховорить народная артистка Раневская. У чем дело? Меня

заели клопи!»

Иногда Фаина Георгиевна садилась на вегетарианскую диету и тогда становилась

особенно чувствительна. В эти мучительные дни она спросила: «Лизочка, мне кажет-

ся, в этом борще чего-то не хватает?» Лиза ответила: «Правильно, Фаина Георгиевна,

не хватает мяса».

Раневская часто показывала, как Лиза, готовясь к свиданию, бесконечно звонила

по телефону своим подругам: «Маня, у тебе бусы есть? Нет? Пока». «Нюра, у тебе бусы

есть? Нет? Пока». «Зачем тебе бусы?» —спрашивает Фаина Георгиевна. «А шоб кавале-

ру было шо крутить, пока мы в кино сидим», —отвечала та.

Когда замужество наконец состоялось, Раневская подарила ей свою только что

купленную роскошную кровать —для продолжения Лизиного рода. А сама так до

конца жизни и спала на тахте.

Диалог с домработницей:

—Что на обед?

—Детское мыло и папиросы купила.

—А что к обеду?

—Вы очень полная, вам не надо обедать, лучше в ванне купайтесь.

—А где сто рублей?

—Ну вот, детское мыло, папиросы купила.

—Ну, а еще?

—Та что вам считать! Деньги от дьявола, о душе надо думать. Еще зубную купи-

ла пасту.

—У меня есть зубная паста.

—Я в запас, скоро ничего не будет, ой ей Богу, тут конец света на носу, а вы сдачи

спрашиваете.

«Собачья нянька, от нее пахнет водкой и мышами, собака моя —подкидыш —ее

не любит, не разрешает ей ко мне подходить.

Нянька общалась с водой только в крестной купели. Но колоритна. Сегодня со-

общила:

«У трамвае ехал мужчина и делал вид, что кончил «иституй». На коленях держал

«портвей», а с портвея сыпалось пшено. А другой мужчина ему сказал:

«Эй ты, ученый, у тебя с портвея дела сыплются».

Животных она любит, людей ненавидит. Называет их «раскоряченные бляди».

Меня считает такой же и яростно меня обсчитывает. С ее появлением я всегда без

денег и в долгах.

Сегодня выдавала фольклор. Мой гость спросил ее:

—Как живете?

—Лежу, ногами дрыгаю.

Милиционер говорит:

—Здесь нельзя с собакой гулять.

—Нельзя штаны через голову надевать!

«Пошла в лес с корзиной, а там хлеб, и милиционер спрашивает:

—Что это у тебя в корзинке, бабушка? А я говорю:

—Голова овечья, да п... человечья.

А он хотел меня в милицию загнать. А я сказала:

—Некогда мне, на электричку опаздываю».

«Сегодня нянька сообщила, что все дети стали «космические», что детей опасно

держать в доме, где живут родители». (Из записной книжки.)

Раневская встречает девушку, которая незадолго до этого работала у нее домра-

ботницей.

—Как я жалею, что ушла от вас, Фаина Георгиевна, —вздыхает девушка.

—Вы недовольны своей новой работой?

—Очень.

—У вас много дел?

—Намного больше, чем было у вас.

—Но вы неплохо зарабатываете?

—Что вы! Почти ничего.

—Невероятно! А отпуск?

—Никакого отпуска.

—У кого же вы работаете?

—Я не работаю. Я вышла замуж.

Внук пришел к Раневской с любимой девушкой и представляет ее:

—Фаина Георгиевна, это Катя. Она умеет отлично готовить, любит печь пироги,

аккуратно прибирает квартиру.

—Прекрасно, мой мальчик! Тридцать рублей в месяц, и пусть приходит по втор-

никам и пятницам.

Раневская часто оставляла приоткрытой дверь на лестницу. Нанятая недавно до-

машняя работница быстро поняла возникшие для нее у Раневской новые возможности

и унесла шубу и вазочку из хрусталя, решив свалить все на «открытую дверь». Обна-

ружив пропажу, Раневская известила «товарищей милиционеров». Воровку накрыли

с поличным у нее дома, нашли еще несколько шуб и вазочек —она не рассчитывала,

что «интеллигенты заявят».

Фаина Георгиевна невзлюбила свою вернувшуюся блудную шубу. Решила ее

продать. Открыла шкаф в передней перед покупательницей, оттуда вылетела моль.

Раневская крикнула:

—Ну что, сволочь, нажралась?

Продажа не состоялась.

К биографии предлагаемых ей кур Раневская была небезразлична.

Как-то в ресторане ей подали цыпленка-табака. Фаина Георгиевна отодвинула

тарелку:

—Не буду есть. У него такой вид, как будто его сейчас будут любить.

Однажды домработница сварила курицу вместе с требухой. Есть было нельзя,

курицу надо бы выбросить. Раневская расстроилась:

—Но ведь для чего-то она родилась!

Окна квартиры Раневской в высотке на Котельнической набережной выходили

в каменный внутренний двор. А там —выход из кинотеатра и место, где разгружали

хлебные фургоны.

Фаина Георгиевна с ненавистью слушала знакомые народные выражения рабо-

чих-грузчиков, отчетливо звучавшие на рассвете под ее окнами, а вечером с тоской

наблюдала шумные толпы уходящих домой кинозрителей из «Иллюзиона».

—Я живу над хлебом и зрелищем, —жаловалась Раневская.

Как-то Раневской позвонила Ксения Маринина, режиссер телепередачи «Кино-

панорама», хотела заехать.

—К-Ксаночка, в-вам, не трудно купить хлеба в нашей булочной? —попросила

Фаина Георгиевна. —К-Ксаночка, хлеб надо обжечь на огне, а то рабочие на него сса-

ли, —попросила Фаина Георгиевна, когда Маринина пришла.

—Все готово —обожгла хлеб, —вскоре сообщила Маринина.

—Вы д-долго его обжигали, Ксаночка? Ведь они д-долго на него ссали! —удру-

ченно говорила Раневская.

Раневская обедала в ресторане и осталась недовольна и кухней, и обслуживанием.

—Позовите директора, —сказал она, расплатившись.

А когда тот пришел, предложила ему обняться.

—Что такое? —смутился тот.

—Обнимите меня, —повторила Фаина Георгиевна.

—Но зачем?

—На прощание. Больше вы меня здесь не увидите.

В Доме творчества кинематографистов в Репино под Ленинградом Раневская чувст-

вовала себя неуютно. Все ей было не так. Обедала она обычно в соседнем Доме компози-

торов, с друзьями, а кинематографическую столовую почему-то называла буфэт, через

«э». Она говорила: «Я хожу в этот буфэт, как в молодости ходила на аборт».

—Я не могу есть мясо. Оно ходило, любило, смотрело... Может быть, я психопат-

ка? Нет, я себя считаю нормальной психопаткой. Но не могу есть мяса. Мясо я держу

для людей.

—Животных, которых мало, занесли в «Красную книгу», а которых много —в

«Книгу о вкусной и здоровой пище», —объясняла она домработнице.

Раневская не упускала случая ошарашить собеседника совершенно неожидан-

ной реакцией.

—Посмотрите, Фаина Георгиевна! В вашем пиве плавает муха! —во весь голос

закричала соседка по столу.

—Всего одна, милочка. Ну сколько она может выпить?! —спокойно ответила

Раневская.

Во время войны не хватало многих продуктов, в том числе и куриных яиц.

Для приготовления яичницы и омлетов пользовались яичным порошком, кото-

рый поставляли в Россию американцы по ленд-лизу. Народ к этому продукту относился недоверчиво, поэтому в прессе постоянно печатались статьи о том, что порошок

очень полезен, натуральные яйца, наоборот же, очень вредны.

Война закончилась, появились продукты, и яйца стали возникать на прилавках

все чаще. В один прекрасный день несколько газет поместили статьи, утверждающие,

что яйца натуральные очень полезны и питательны. Говорят, в тот вечер Раневская

звонила друзьям и сообщала:

—Поздравляю, дорогие мои! Яйца реабилитировали!

—Когда я выйду на пенсию, то абсолютно ничего не буду делать.

Первые месяцы буду просто сидеть в кресле-качалке.

—А потом?

—А потом начну раскачиваться...

—К счастью, мне очень мало надо!