ГЛАВА IV ПОКЛОННИКИ, ИЛИ ПРАЗДНОБОЛТАЮЩИЕСЯ ГРУДИ

Ольга Аросева рассказывала, что, уже будучи в преклонном возрасте, Фаина Ге-

оргиевна шла по улице, поскользнулась и упала. Лежит на тротуаре и кричит своим

неподражаемым голосом:

—Люди! Поднимите меня! Ведь народные артисты на улице не валяются!

Однажды Раневская сказала, разбирая ворох писем от поклонников: «Разве они

любят меня?» Зрители, аплодировавшие великой артистке, кричали «Браво!» высо-

кой тетке с зычным голосом. Конечно, Фаина Георгиевна и не рассчитывала всерьез

на любовь к себе. Но любовь тысяч и тысяч незнакомых, далеких, чужих —последняя

соломинка одинокого человека.

Во время гастролей театра имени Моссовета в Одессе кассирша говорила:

—Когда Раневская идет по городу, вся Одесса делает ей апофеоз.

Поклонница просит домашний телефон Раневской. Она:

—Дорогая, откуда я его знаю? Я же сама себе никогда не звоню.

Валентин Маркович Школьников, директор-распорядитель Театра имени Мос-

совета, вспоминал:

«На гастролях в Одессе какая-то дама долго бежала за нами, потом спросила:

—Ой, вы —это она?

Раневская спокойно ответила своим басовитым голосом:

—Да, я —это она».

В Одессе, во время гастролей, одна пассажирка в автобусе протиснулась к Ранев-

ской, завладела ее рукой и торжественно заявила:

—Разрешите мысленно пожать вашу руку!

Как-то в скверике у дома к Раневской обратилась какая-то женщина:

—Извините, ваше лицо мне очень знакомо. Вы не артистка?

Раневская резко парировала:

—Ничего подобного, я зубной техник.

Женщина, однако, не успокоилась, разговор продолжался, зашла речь о возрас-

те, собеседница спросила Фаину Георгиевну;

—А сколько вам лет?

Раневская гордо и возмущенно ответила:

—Об этом знает вся страна!

Как-то Раневская, сняв телефонную трубку, услышала сильно надоевший ей го-

лос кого-то из поклонников и заявила:

—Извините, не могу продолжать разговор. Я говорю из автомата, а здесь боль-

шая очередь.

После спектакля «Дальше —тишина» к Фаине Георгиевне подошел поклонник.

—Товарищ Раневская, простите, сколько вам лет?

—В субботу будет сто пятнадцать.

Он остолбенел:

—В такие годы и так играть!

В купе вагона назойливая попутчица пытается разговорить Раневскую,

—Позвольте же вам представиться. Я —Смирнова.

—А я —нет.

Брежнев, вручая в Кремле Раневской орден Ленина, выпалил:

—Муля! Не нервируй меня!

—Леонид Ильич, —обиженно сказала Раневская, —так ко мне обращаются или

мальчишки, или хулиганы.

Генсек смутился, покраснел и пролепетал, оправдываясь:

—Простите, но я вас очень люблю.

—Никто, кроме мертвых вождей, не хочет терпеть праздноболтающихся моих

грудей, —жаловалась Раневская.

В Кремле устроили прием и пригласили на него много знатных и известных лю-

дей. Попала туда и Раневская. Предполагалось, что великая актриса будет смешить

гостей, но ей самой этого не хотелось. Хозяин был разочарован:

—Мне кажется, товарищ Раневская, что даже самому большому в мире глупцу

не удалось бы вас рассмешить.

—А вы попробуйте, —предложила Фаина Георгиевна.

После спектакля Раневская часто смотрела на цветы, корзину с письмами, открыт-

ками и записками, полными восхищения —подношения поклонников ее игры —и

печально замечала:

—Как много любви, а в аптеку сходить некому.