ГЛАВА VI МУЛИ, ИЛИ ВЕСЕЛЬЕ В АДУ

Во время эвакуации Ахматова и Раневская часто гуляли по Ташкенту вместе.

«Мы бродили по рынку, по старому городу, —вспоминала Раневская. За мной бежали

дети и хором кричали: «Муля, не нервируй меня». Это очень надоедало, мешало мне

слушать Анну Андреевну. К тому же я остро ненавидела роль, которая принесла мне

популярность. Я об этом сказала Ахматовой. «Не огорчайтесь, у каждого из нас есть

свой Myля!» Я спросила: «Что у вас «Myля?» «Сжала руки под темной вуалью» —это

мои «Мули», —сказала Анна Андреевна». Раневская спешила увидеть смешное —и тем защититься от реальности. Можно

сказать, что она умудрилась сотворить из собственной жизни комический «ужастик»

и сыграть в нем лучшую свою роль.

Раневская рассказывала, что, когда Ахматова бранила ее, она огрызалась.

Тогда Ахматова говорила:

—Наша фирма —«Два петуха!»

—В эвакуации в Ташкенте Раневская взялась продать кусок кожи для обуви.

Обычно такая операция легко проводится на толкучке. Но она направилась в комис-

сионный магазин, чтобы купля-продажа была легальной. Там кожу почему-то не при-

няли, а у выхода из магазина ее остановила какая-то женщина и предложила продать

ей эту кожу из рук в руки. В самый момент совершения сделки появился милицио-

нер —молодой узбек, —который немедленно повел незадачливую спекулянтку в от-

деление милиции. Повел по мостовой при всеобщем внимании прохожих:

—Он идет решительной, быстрой походкой, —рассказывала Раневская, —а я

стараюсь поспеть за ним, попасть ему в ногу и делаю вид для собравшейся публики,

что это просто мой хороший знакомый и я с ним беседую. Но вот беда: ничего не

получается, —он не очень-то меня понимает, да и мне не о чем с ним говорить. И я

стала оживленно, весело произносить тексты из прежних моих ролей, жестикулируя

и пытаясь сыграть непринужденную приятельскую беседу...

А толпа мальчишек да и взрослых любителей кино, сопровождая нас по тротуа-

ру, в упоении кричала: «Мулю повели! Смотрите, нашу Мулю ведут в милицию!» Они

радовались, они смеялись. Я поняла: они меня ненавидят!

И заканчивала со свойственной ей гиперболизацией и трагическим изломом

бровей:

—Это ужасно! Народ меня ненавидит!

Раневская передавала рассказ Ахматовой.

—В Пушкинский дом пришел бедно одетый старик и просил ему помочь, жа-

ловался на нужду, а между тем, он имеет отношение к Пушкину. Сотрудники Пуш-

кинского дома в экстазе кинулись к старику с вопросами, каким образом он связан с

Александром Сергеевичем. Старик гордо объявил:

—Я являюсь праправнуком Булгарина.

В январе 1940 года Анна Андреевна Ахматова опубликовала теперь уже зацити-

рованные до дыр великие строчки:

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда,

Как желтый одуванчик у забора,

Как лопухи и лебеда.

И тогда же в сороковом году их должны были прочитать по радио. Но секретарь

Ленинградского обкома по пропаганде товарищ Бедин написал на экземпляре сти-

хотворения свою резолюцию: «Надо писать о полезных злаках, о ржи, о пшенице, а

не о сорняках».

Раневская передавала рассказ Надежды Обуховой. Та получила письмо от ссыль-

ного. Он писал: «Сейчас вбежал урка и крикнул: «Интеллигент, бежи скорей с барака.

Надька жизни дает».

Это по радио передавали романсы в исполнении Обуховой.

В 1954 году советское правительство решило сделать большой подарок немецко-

му народу, возвратив ему его же собственные сокровища Дрезденской галереи, выве-

зенные во время войны как дорогой трофей.

Но правительство решило сделать и еще один красивый жест —спустя почти

десять лет после победы показать эти сокровища своему народу.

В Москве люди сутками стояли в очереди в Пушкинский музей, чтобы посмот-

реть на картины великих мастеров, среди которых была «Сикстинская мадонна» Ра-

фаэля.

Рассказывают, возле «Сикстинской мадонны» стоят две шикарно одетых дамы, и

одна обращается к другой.

—Не понимаю, что все так сходят с ума и чего они в ней находят...

Случайно оказавшаяся рядом Фаина Георгиевна так на это отреагировала:

—Милочка! Эта дама столько веков восхищала человечество, что теперь она сама

имеет право выбирать, на кого производить впечатление.

—А вы куда хотели бы попасть, Фаина Георгиевна, —в рай или ад? —спросили

у Раневской.

—Конечно, рай предпочтительнее из-за климата, но веселее мне было бы в аду — из-за компании, —рассудила Фаина Георгиевна.

Некая энергичная поэтесса без комплексов предложила Раневской спекулятив-

ное барахло: духи мытищинского разлива и искусственный половой член —«агрэгат

из Парижа».

«Сказала, что покупала специально для меня. Трогательно. Я не приобрела, но

родила экспромт:

Уезжая в тундру,

Продала доху.

И купила пундру

И фальшивый х...

Есть дамы, которые, представьте себе, этим пользуются. Что за мир? Сколько

идиотов вокруг, как весело от них!»

У Раневской спросили: что для нее самое трудное?

—О, самое трудное я делаю до завтрака, —сообщила она.

—И что же это?

—Встаю с постели.

В Комарове, рядом с санаторием, где отдыхает Раневская, проходит железная

дорога.

—Как отдыхаете, Фаина Георгиевна?

—Как Анна Каренина.

В другой раз, отвечая на вопрос, где отдыхает летом, Раневская объясняла:

—В Комарове —там еще железная дорога —в санатории имени Анны Карени-

ной.

Раневская рассказывала, как они с группой артистов театра поехали в подшеф-

ный колхоз и зашли в правление представиться и пообщаться с народом.

Вошедший с ними председатель колхоза вдруг застеснялся шума, грязи и табач-

ного дыма.

—Еб вашу мать! —заорал он, перекрывая другие голоса. —Во что вы преврати-

ли правление, еб вашу мать. У вас здесь знаете что?.. Бабы, выйдите! (Бабы вышли.) У

вас здесь, если хотите, хаос!

Раневская со всеми своими домашними и огромным багажом приезжает на вокзал.

—Жалко, что мы не захватили пианино, —говорит Фаина Георгиевна.

—Неостроумно, —замечает кто-то из сопровождавших.

—Действительно неостроумно, —вздыхает Раневская. —Дело в том, что на пиа-

нино я оставила все билеты.

Раневская в замешательстве подходит к кассе, покупает билет в кино.

—Да ведь вы же купили у меня билет на этот сеанс пять минут назад, —удивля-

ется кассир.

—Я знаю, —говорит Фаина Георгиевна. —Но у входа в кинозал какой-то болван

взял и разорвал его.

Раневская ходит очень грустная, чем-то расстроена.

—У меня украли жемчужное ожерелье!

—Как оно выглядело?

—Как настоящее...

Фаина Георгиевна вернулась домой бледная, как смерть, и рассказала, что ехала

от театра на такси.

—Я сразу поняла, что он лихач. Как он лавировал между машинами, увиливал

от грузовиков, проскакивал прямо перед носом у прохожих! Но по-настоящему я

испугалась уже потом. Когда мы приехали, он достал лупу, чтобы посмотреть на

счетчик!

Как-то на гастролях Фаина Георгиевна зашла в местный музей и присела в кресло

отдохнуть. К ней подошел смотритель и сделал замечание:

—Здесь сидеть нельзя, это кресло графа Суворова-Рымникского.

—Ну и что? Его ведь сейчас нет. А как придет, я встану.

Во время гастролей во Львове ночью, выйдя однажды на балкон гостиницы, Фа-

ина Георгиевна с ужасом обнаружила светящееся неоновыми буквами огромных раз-

меров неприличное существительное на букву «е». Потрясенная ночными порядками

любимого города, добропорядочно соблюдавшего моральный советский кодекс днем,

Раневская уже не смогла заснуть и лишь на рассвете разглядела потухшую первую

букву «М» на вывеске мебельного магазина, написанной по-украински: «Мебля».

—Фуфа, почему ты всегда подходишь к окну, когда я начинаю петь?

—Я не хочу, чтобы соседи подумали, будто я бью тебя!

Близким друзьям, которые ее посещали, Раневская иногда предлагала посмот-

реть на картину, которую она нарисовала. И показывала чистый лист.

—И что же здесь изображено? —интересуются зрители.

—Разве вы не видите? Это же переход евреев через Красное море.

—И где же здесь море?

—Оно уже позади.

—А где евреи?

—Они уже перешли через море.

—Где же тогда египтяне?

—А вот они-то скоро появятся! Ждите!

Когда Раневская получила новую квартиру, друзья перевезли ее немудрящее

имущество, помогли расставить и разложить все по местам, и собрались уходить.

Вдруг она заголосила:

—Боже мой, где мои похоронные принадлежности?! Куда вы положили мои

похоронные принадлежности? Не уходите же, я потом сама ни за что не найду, я же

старая, они могут понадобиться в любую минуту!

Все стали искать эти «похоронные принадлежности», не совсем понимая, что,

собственно, следует искать. И вдруг Раневская радостно возгласила:

—Слава Богу, нашла!

И торжественно продемонстрировала всем коробочку со своими орденами и ме-

далями.

Раневская приглашает в гости и предупреждает, что звонок не работает:

—Как придете, стучите ногами.

—Почему ногами, Фаина Георгиевна?

—Но вы же не с пустыми руками собираетесь приходить!

Перед Олимпиадой 80-го года в московскую торговлю поступила инструкция:

быть особо вежливыми и ни в чем покупателям не отказывать. По этому поводу ходи-

ло много анекдотов. Вот один, весьма похожий на быль.

Заходит в магазин на Таганке мужчина и спрашивает:

—Мне бы перчатки...

—Вам какие? Кожаные, замшевые, шерстяные?

—Мне кожаные.

—А вам светлые или темные?

—Черные.

—Под пальто или под плащ?

—Под плащ.

—Хорошо... Принесите, пожалуйста, нам ваш плащ, и мы подберем перчатки

нужного цвета и фасона.

Рядом стоит Раневская и все это слушает. Потом наклоняется к мужчине и теат-

ральным шепотом, так что слышит весь торговый зал, говорит:

—Не верьте, молодой человек! Я им уже и унитаз приволокла, и жопу показыва-

ла, а туалетной бумаги все равно нет!

—Что это у вас, Фаина Георгиевна, глаза воспалены?

—Вчера отправилась на премьеру, а передо мной уселась необычно крупная

женщина. Пришлось весь спектакль смотреть через дырочку от сережки в ее ухе.

Алексей Щеглов, которого Раневская называла «эрзац-внуком», женился.

Перед визитом к Раневской его жену Татьяну предупредили:

—Танечка, только не возражайте Фаине Георгиевне!

Когда молодожены приехали к ней, Раневская долгим взглядом оглядела Таню

и сказала:

—Танечка, вы одеты, как кардинал.

—Да, это так, —подтвердила Таня, помня наставления.

Вернувшись домой, Щегловы встретили бледную мать Алексея с убитым лицом.

Раневская, пока они были в дороге, уже позвонила ей и сказала:

—Поздравляю, у тебя невестка —нахалка.

Однажды Раневская потребовала у Тани Щегловой —инженера по профессии — объяснить ей, почему железные корабли не тонут. Таня попыталась напомнить Ранев-

ской закон Архимеда.

—Что вы, дорогая, у меня была двойка, —отрешенно сетовала Фаина Георгиевна.

—Почему, когда вы садитесь в ванну, вода вытесняется и льется на пол? —насе-

дала Таня.

—Потому что у меня большая жопа, —грустно отвечала Раневская.

Маша Голикова, внучатая племянница Любови Орловой, подрабатывала коррес-

пондентом на радио.

После записи интервью она пришла к Фаине Георгиевне и сказала:

—Все хорошо, но в одном месте нужно переписать слово «феномен». Я провери-

ла, современное звучание должно быть с ударением в середине слова —«феномен».

Раневская переписала весь кусок, но, дойдя до слова «феномен», заявила в мик-

рофон:

—Феномен, феномен и еще раз феномен, а кто говорит «феномен», пусть идет в

жопу.

Актер Малого театра Михаил Михайлович Новохижин некоторое время был

ректором Театрального училища имени Щепкина.

Однажды звонит ему Раневская:

—Мишенька, милый мой, огромную просьбу к вам имею: к вам поступает маль-

чик, фамилия Малахов, обратите внимание, умоляю —очень талантливый, очень,

очень. Личная просьба моя: не проглядите, дорогой мой, безумно талантливый маль-

чик.

Рекомендация Раневской дорого стоила —Новохижин обещал «лично просле-

дить».

После прослушивания «гениального мальчика» Новохижин позвонил Раневс-

кой.

—Фаина Георгиевна, дорогая, видите ли, не знаю даже, как и сказать...

И тут же услышал крик Раневской:

—Что? Говно мальчишка? Гоните его в шею, Мишенька, гоните немедленно!

Боже мой, что я могу поделать: меня просят, никому не могу отказать!

14 апреля 1976 года. Множество людей столпилось в гримуборной Раневской,

которую в связи с 80-летием наградили орденом Ленина.

—У меня такое чувство, что я голая моюсь в ванной и пришла экскурсия.

Александра Александровича Румнева, снимавшегося вместе с Раневской в сцене

бала в фильме «Золушка», искусного графика и изысканного кавалера, Раневская на-

зывала «Последний котелок Москвы». Румнев, давний друг Фаины Георгиевны, часто

приходил в ее полутемную комнату, они подолгу беседовали.

Он садился рядом и рисовал в своей тонкой, карандашной манере; часто заси-

живался допоздна. По меркам Лизы, домработницы Раневской, обстановка была ин-

тимная.

Однажды она выразила свой протест:

—Фаина Георгиевна, что же это такое? Ходить-ходить, на кровать садится, а

предложения не делает?!

Однажды Раневская с артистом Геннадием Бортниковым застряли в лифте.

Только минут через сорок их освободили. Своему компаньону Фаина Георгаевна

сказала:

—Геночка! Вы теперь обязаны на мне жениться: иначе вы меня скомпрометиру-

ете.