Эпизод четырнадцатый

 

Эмирские бани. Эмир и Насреддин, завернувшись в мокрые простыни, продолжают свои «философские» споры. На столике перед ними — фрукты и напитки.

 

Эмир (явно тоскуя)

Гюльджан больна!

 

Насреддин (скорбно)

Боюсь, что безнадёжно…

 

Эмир (яростно)

И только ты один тому виной!

Ты сделал так, что стало невозможно

Ей видеться с возлюбленным!

(скромно уточняет)

Со мной!..

(слезливо)

Она в постели чахнет сиротливо,

Не видя рядом милого лица.

Так роза увядает без полива!

Так без барана куксится овца!

 

Насреддин (выхватывая из‑под простыни записную книжку)

Сравнение, достойное Хафиза!

Особенно второе. Про овцу!

 

Эмир (укоризненно)

Какой ты льстец, однако, и подлиза!

Серьёзным людям это не к лицу.

 

Насреддин

Хоть лесть вполне в традициях Востока,

Я против правды вовсе не грешу:

Вы скажете — я плачу от восторга,

Вы рот открыли — я уже пишу!

Ух, наберусь когда‑нибудь отваги

И предоставлю вам — настанет час! —

Вот этакую кипищу бумаги —

Цитатник из великих ваших фраз!

(с жаром)

Ну объясните мне Аллаха ради,

Как только удается это вам:

Как слово ни пророните — Саади!

Второе слово скажете — Хайям!

 

Эмир (даже он конфузится от такой беззастенчивой лести)

Не ведаю, как это происходит!

И вправду: дело тонкое — Восток!

Сидишь вот так, сидишь — и вдруг находит

Случайный вдохновения поток…

(спохватившись, строго)

Но я хочу вернуться к прежней теме.

Любезный, сколь бы ты не возражал,

Сегодня же я появлюсь в гареме

И обниму любимую Гюльджан!

 

Насреддин (устало)

Пресветлый, неужели вам не ясно,

Что рисковать не следует сейчас?!

Её болезнь заразна, что опасно,

О солнце справедливости, для вас!

 

Появляется Начальник стражи. Внешне он выглядит суровым и подтянутым, как и прежде, но вот голос… Короче, мужественный воин произносит слова… нежным фальцетом.

 

Начальник стражи (с ненавистью сверкнув взглядом на Насреддина — Эмиру)

О, конкурент Луны! Я к вам с докладом!

По холодку, сегодня поутру

Я вместе с моим доблестным отрядом

Подробно всю обшарил Бухару.

Кто беден, кто богат, мне всё едино,

Я заглянул буквально в каждый двор,

Следов же негодяя Насреддина —

Увы! — не обнаружил до сих пор!

 

Насреддин (с изумлением)

Не он ли тот счастливчик чрезвычайный,

Кому врачи морковку отсекли?

Я вижу, он по‑прежнему начальник!

А евнух кто ж?

 

Эмир

Другого мы нашли!

(со вздохом)

Мы отняли у парня ценный орган…

Но жизни не бывает без утрат…

(горделиво)

Зато я бедолаге выдал орден!

 

Насреддин (с интересом)

Какой же, мой Эмир?

 

Эмир (смущённо)

«За личный вклад»!

Конечно, между ног у парня голость,

Но есть и обретения… Зато

Редчайший у него открылся голос —

Так в Бухаре не может петь никто!

(Начальнику стражи)

Поди сюда!.. И спой нам поскорей‑ка!

Яви нам свой талант со всех сторон!

 

Начальник стражи (с ненавистью глядя на Насреддина)

Не буду!

 

Насреддин (ласково)

И не надо, канарейка!

Я извращенец. Я люблю ворон!

(интимно)

На кой шайтан сдалась тебе охрана?

Ты мог бы мир вокалом удивить!

С таким обворожительным сопрано

Ты стал бы в мире лучшей… из певиц.

 

Начальник стражи (злобно)

За то, что ты, подлец, со мною сделал, —

Дай срок! — тебе я крепко отомщу!

За шиворот тебя, проклятый демон,

На городскую плаху притащу!

 

Насреддин (Эмиру, снисходительно)

Подумаешь, оттяпали пиписку!

С мизинец, может быть, величиной!

А писку‑то от этого, а писку —

Как в птичьем заповеднике весной!

 

Начальник стражи (Эмиру, с отчаянием)

Бывают же такие недоумки!

И как выносит этаких земля!

(Насреддину, с угрозой)

Вот мы сойдемся в узком переулке…

 

Насреддин (заканчивает)

…И я перекричу тебя, пискля!